Приключения французского разведчика в годы первой мировой войны - Люсьен Лаказ

На следующий день я пошел завтракать и читал газеты в буфете, ожидая Шмидта. И вот он здесь, точно в условленное время, сначала посмотрел направо, потом налево, затем пошел ко мне, делая вид, что меня не видит, прошел мимо, остановился, обернулся, увидел меня и воскликнул, приветствуя. Я пригласил его сесть.

— Ну что, как Юбер? — спросил я.

— Он приехал. Я не думаю, что за ним следили, во всяком случае, я никого не заметил; он меня не видел.

— А ваш друг Эмиль?

— Я думаю, у него все будет в порядке, — ответил Шмидт, — его сведения подтвердились тем, что мы уже знали. Немецкий горный корпус все время там; с Эмилем говорили солдаты из 2-й гвардейской дивизии, дислоцированной между Мюлузом и Кольмаром и ополченцы из саксонского Ландвера, которые разместились между Фрейбургом и швейцарской границей. Штаб-квартира горного корпуса находится в Мюлузе, командует корпусом генерал фон М.

Для испытания это хорошо. Нужно, чтобы он собрал побольше сведений теперь об этой гвардейской дивизии. Объясните ему, что мне небезразлична любая мелочь. Чтобы он пытался дойти до Мюлуза. Вы тоже не пренебрегайте ничем: это очень важно. И предупредите меня, как только у вас будут новые данные.

— Куда надо будет написать?

— Я разработал новую систему, которую мы собираемся применить в будущем; мы снова увидимся на обеде.

Юбер ожидал меня в пивной вблизи от вокзала. Крупный светловолосый человек сидел со своей второй кружкой пива за столом в спокойном углу в благоразумно выбранном им просторным зале; своим платком он время от времени вытирал себе щеки и лоб от капель пота. Он был спокоен и невозмутим как всегда, и как раз это мне в нем нравилось.

— Хорошая поездка? — спросил я.

— Да, неплохая. Например, еда все хуже и хуже. Даже с деньгами и в наилучших отелях не получишь того, что хочешь.

— Вы добились приглашений от ваших клиентов, как я вам рекомендовал?

— Да, много раз, — он ответил. — Итак, вот, многое изменилось. Клиент из Пфорцгейма, городка с большими полями вокруг, не испытывает нехватку ни в чем; но он сам едет по фермам, где находит, за хорошую оплату, масла, яйца, свиное сало — столько, сколько он хочет. В больших городах все по-другому; все жиры отсутствуют; хлеб ужасен, мясо редкость. Мне пришлось есть мармелад из репы, от которых я все еще болею; да, да, у меня из этого совсем испортился желудок, ничего не переваривает.

Он долго рассказывал о еде и продуктах, не сообщив мне ничего нового. Блокада, удавкой наброшенная на шею немцев, становится все жестче, и ее результаты ощущаются с каждым днем все сильнее. Это естественно и это было предусмотрено. Но я знал, что мой человек не приступит к другим темам, пока не исчерпает ту, которая на него произвела самое сильное впечатление.

Потом он переходит на настроения в народе. В тылу настроение плохое; те оптовые торговцы и мелкие коммерсанты, которых он знал, прежде «блестящие полководцы», говорят сегодня только о мире. Что касается рабочих всего Юго-запада, они явные пораженцы. Письма с фронта в целом обескураженные и разочаровывающие. Все это я сам знал, немцы, взятые в плен на передовой, во время допросов, письма, которые им приходят, об этом говорят достаточно. Я, тем не менее, не стал останавливать Юбера и только задал ему несколько коротких уточняющих вопросов.

Я старался хорошо объяснить агенту, перед его отъездом, какие сведения самые важные, а какие вопросы совсем незначительные. Но агенту, который возвращается с головой, набитой всем, о чем надо рассказать, я никогда не давал понять, что некоторые из его историй меня интересуют только в очень слабой степени.

— А с военной точки зрения?

— Ой, тут у меня нет ничего существенного. Это очень трудно, вы знаете, — оправдывался Юбер.

— А все же! Встречали ли вы поезда, перемещения войск?

— Да, между Карслруэ и Штутгартом я насчитал десяток поездов, следовавших сразу друг за другом.

— Итак! — сказал я в удовлетворенном тоне, — Вот, всегда что-то есть. В каком направлении вы ехали?

— Из Штутгарта в Карлсруэ.

— В какой день? Вы помните?

Он вытянул блокнот из своего кармана, полистал его короткое время.

— Это было 27-го, — сказал он.

— Вы записываете такое? Вы сошли с ума! Я же вам все хорошо объяснил, а вы…

— Я сделал, как вы мне сами объяснили, — он ответил, протягивая мне свой блокнот. — Я же не пишу ничего компрометирующего, вот смотрите: Штутгарт, посетил Мюллера, «Шмидт и Ко.», Бауэра (пригласил на завтрак). Обсужденные дела: Мюллер, 0, не покупает, вероятное банкротство, должен еще 310 марок. «Шмидт и Ко.»: вернули 76,50 марок; заказы на 580; оплатили 200. Бауэр: заказал на 1350 марок. Вторая половина дня: путешествие из Штутгарта в Карлсруэ, расходы: отель «Метрополь» в Штутгарте: 19,50, чаевых 1 марка; завтрак 2,50, билет 7,80, чаевые 0,60, почтовые открытки 0,25, марки 0,40, пиво 6,95, чаевые носильщику в Карлсруэ 0,50, в пивной 1,85. Это вам не говорит ничего, не правда ли?

— Не цифры, точны ли они?

— Да, — он отвечает, — все, что может быть проверено, точно, даже марка чаевых, которую я дал портье в «Метрополе». Но прочее: марки, карты, пиво, в них я и нахожу мои поезда и номера частей.

— Это действительно получается, ну, и какой номер?

— 58-ой полк полевой артиллерии, 77-мм пушки.

— Это новые пушки, прямо с фабрики?

— Нет, нет, пушки уже служили, как и лошади, и солдаты, весь полк. Лошади были очень худыми, солдатам от двадцати до тридцати лет, старых нет! Ах! И об этом я думаю; в самом Карлсруэ я увидел целый поезд уже бывших в употреблении крупнокалиберных орудий, с солдатами в походной форме, без лошадей. Нет, я не знаю калибра. Но большой. Номер? Он снова проконсультировался со своим блокнотом и ответил:

— 526. Направление? Мы пересеклись только с паровозом, поезд только что уехал, несколько солдат еще издалека махали руками. Они ехали на Штутгарт.

— Это интересно. А потом?

— Потом — ничего — ответил он.

— В Штутгарте много солдат-отпускников?

— Нет, у Бауэра, где я питался, семья даже жаловалась по этому поводу. Они ожидали одного из своих сыновей, но он только что написал, что краткосрочные отпуска отменены.

— Хорошо. И в каком корпусе служит этот парень?

— Тринадцатый резервный. Где? Подождите, сейчас вспомню. Ой, это должно быть в Шампани, он этого не писал, но они мне прочитали письмо, прибывшее утром. Вот, теперь, слушайте, он писал 23-го числа: «Мы на отдыхе; время от времени вражеские летчики нас будят глубокой ночью; тогда каждый раз у нас есть погибшие, и понемногу роты все уменьшаются, не знаем как. Жизнь была бы невыносима в этих дырах, покинутых населением, если бы мы не занимались охотой, часто удачной, за бутылками наилучшего французского вина. Оно есть, более или менее, во всех домах, часто хорошо спрятано, но мы его чуем издалека. Когда оно пенится в наших стаканах, мы забываем все заботы нашего существования, большие и маленькие. И действительно, поверьте мне, старики из Штутгарта, все вместе, не выпили за всю свою жизни столько шампанского, сколько здесь, за неделю, выдули их отпрыски. Это продлится еще немного времени».