В те дни на Востоке - Тимофей Чернов

Взяв со стола указку, генерал подошел к большой карте, висевшей на стене, описал круг.

— Это Центральная Маньчжурская равнина. Она ограждена с трех сторон цепью гор. На севере вдоль границы проходит Малый Хинган, на востоке — Восточно-Маньчжурские горы и непроходимая уссурийская тайга с топями и горными реками. На западе равнина отгорожена хребтом Большого Хингана, который тянется с севера на юг полторы тысячи километров. Ширина его — двести-триста километров, а вершины местами поднимаются до полутора километров над уровнем моря. На юге простираются плоскогорья с сыпучими песками.

Природные условия Маньчжурии для нас весьма неблагоприятны. Наступление будет сопряжено с невероятными трудностями. Особенно большие преграды стоят на пути войск Забайкальского фронта. Предстоит преодолеть безводную пустыню Гоби, форсировать реки, подняться на крутые каменистые перевалы Большого Хингана. Подступы к нему защищены тремя линиями укреплений: Маньчжуро-Чжалай-норским, Хайларским и Халун-Аршанским. Общая протяженность Маньчжурского театра военных действий около пяти тысяч километров.

В зале стояла тишина. Воронков внимательно следил за указкой генерала, кое-что записывал.

— Ставка Верховного командования, учтя географические особенности Маньчжурии, решила создать три фронта: Забайкальский, Первый и Второй Дальневосточные. Три фронта должны нанести сокрушительные удары с территории Монголии на восток и со стороны Приморья — на запад. Овладеть политическими и экономическими центрами Маньчжурии — Мукденом, Чанчунем, Харбином, рассечь главную группировку войск противника, окружить и пленить Квантунскую армию.

Рогачевский отошел от карты, положил указку на стол и сел. Офицеры переглядывались, качали головами, как бы говоря: «Вот это задача так задача!»

Поднялся Лучинский. Бросив быстрый взгляд на присутствующих, генерал повернулся к карте.

— Какое же время отводится для подготовки к этой грандиозной операции? На Ялтинской конференции в феврале этого года было подписано «Соглашение трех великих держав по вопросам Дальнего Востока», в котором говорилось, что Советское правительство вступает в войну с Японией через два-три месяца после капитуляции Германии. Вероятно, этот срок будет сокращен. Поэтому мы должны быть в полной боевой готовности к половине июля. Сейчас забайкальские и дальневосточные армии переформировываются, меняют свою дислокацию. С запада ежедневно приходят десятки эшелонов. В пути еще сотни тысяч войск. Ставка Главнокомандующего войсками на Дальнем Востоке предупреждает нас: соблюдать строжайшую секретность в подготовке к операции. Передвижение войск осуществлять только в ночное время. В ближайшие дни планируются командно-штабные и войсковые тактические учения, приближенные к боевой обстановке. Это будет наша последняя генеральная репетиция…

Уезжая в полк, Миронов с Воронковым много говорили и раздумывали над грандиозной операцией. Миронов хорошо представлял, что война будет тяжелой, потому что обе стороны готовились к ней не один год. Фактор внезапности здесь исключен. Каждая сторона на взводе. Только скомандуй, и откроется сокрушительный огонь. Конечно, техника у нас мощнее, больше боевого опыта у наших воинов. Но это еще не все. Надо разумно подходить к решению тактических задач, быстро применяться к новой обстановке. Страшили не столько укрепления врага, сколько бездорожье, пески, горы. Как подвозить воду, горючее, боеприпасы? Все это надо предвидеть, обо всем подумать.

И все-таки теперь легче воевать с Японией, думал Миронов, нежели в сорок первом или втором, когда страна стояла насмерть, чтобы остановить фашистские полчища. Почему же японцы не выступили в те дни? Они боялись нашей силы. Поэтому предпочли воздержаться, пока немцы не возьмут Москву. Но Москва выстояла, и японцы отложили свое выступление до других времен. Отложили, но не отказались от него, хотя обстановка в мире изменилась. Теперь, считал Миронов, разгром Японии неизбежен.

Глава двенадцатая

На первом году войны с Америкой, когда Япония одержала несколько блестящих побед, премьер-министр Хидеки Тодзио считался мудрым политическим деятелем. Это он склонил императора начать войну на Тихом океане в декабре 1941 года. Император наделил его всей полнотой власти. Кроме премьер-министра он был военным министром, начальником генерального штаба, министром вооружения. Ему воздавали почести, прославляли в печати.

Но в дальнейшем Япония стала терпеть одно поражение за другим. В высших флотских кругах начало зреть недовольство политикой недальновидного премьера. Тодзио авторитетно заверял, что Гитлер поможет Японии завоевать Восток России. Но разгромы немцев под Москвой, под Сталинградом и на Курской дуге вызвали в Японии удручающий резонанс. В военных кругах стали роптать, что Германия не оправдала надежд божественной империи, что война будет проиграна.

Летом 1944 года среди адмиралов возник заговор против Тодзио. Заговорщики требовали дать отставку премьеру, заключить мир с Америкой и начать войну с Советским Союзом.

Император дал согласие сформировать новое правительство. Тодзио ушел в отставку. Но у него остались соратники, которые следовали его курсом. Это были: генерал Анами, ставший военным министром, и начальник генерального штаба Умедзу. Они убедили императора не изменять военных планов.

Капитуляция Германии вызвала новые разногласия в правительстве. Несколько старейшин высшего совета предлагали нормализовать отношения с Советской Россией и продолжать войну с Америкой. Добиться мира на приемлемых для империи условиях.

Премьер-министр барон Судзуки и адмиралы настаивали на перемирии с Америкой и Англией, чтобы двинуть затем все силы на Россию. Но военная когорта во главе с Анами и Умедзу стояла за продолжение войны до победного конца. Они предложили свою программу ведения войны. В случае оккупации американцами островов Японии перевести августейшую резиденцию и правительство в Маньчжурию под охрану Квантунской армии. В метрополии провести тотальную мобилизацию. Поскольку в империи не хватает продовольствия — уничтожить всех стариков, детей, больных и ослабленных. Вооружить весь народ и сражаться до последнего японца.

В июне состоялось совещание высшего совета по руководству войной. На нем присутствовал император, члены правительства, военные и морские чины. После долгих словопрений Хирохито внял советам старейшин. Было принято решение — направить в Москву искусного политика, чтобы улучшить отношения с Россией. Просить Советы быть посредником между Америкой и Японией. Эту миссию император возложил на своего двоюродного брата принца Коноэ, бывшего премьер-министра. Отправка Коноэ в Москву намечалась до отъезда советских представителей на Потсдамскую конференцию. Но когда премьер Судзуки уведомил об этом советского посла в Токио, тот ответил, что японский представитель будет принят в Москве только после Потсдамской конференции.

Это был щелчок по носу чванливых японских правителей. Слишком поздно к ним пришло благоразумие.

Коноэ все-таки ездил, в Москву, но безрезультатно. К этому времени уже была обнародована Потсдамская декларация, в которой Америка, Англия и Китай требовали от Японии прекратить войну и безоговорочно капитулировать.

Снова собрался высший совет по ведению войны. Первым выступил премьер Судзуки, семидесятидевятилетний адмирал в отставке.

— Ваше величество, — отвесил он поклон императору. — Тревога за судьбу божественной империи вынудила меня провести обследование армии и флота на предмет способности к сопротивлению. Факты свидетельствуют о том, что продолжение войны приведет страну к неминуемой катастрофе. За период военных действий на Тихом океане мы потеряли половину флота, четыре тысячи самолетов, одну треть личного состава. Армия устала воевать. В империи недостает продовольствия. По нашим сведениям, Россия перебрасывает свои войска с запада к границам Маньчжу-Ди-Го. Нет сомнений, что в ближайшее время она выступает. Империя не в состоянии будет вести войну на два фронта. А капитуляция даст возможность сохранить нацию от гибели…

За принятие условий Потсдамской декларации высказались морской министр и министр иностранных дел.

Диаметрально противоположную позицию заняли военный министр Анами и начальник генерального штаба Умедзу.

— Капитуляция — это предательство! — резко говорил Умедзу. — Армия не допустит бесчестия нации. Сейчас в империи дислоцируется двухмиллионная армия и столько же войск стоит в Маньчжурии, Китае и Корее. Около миллиона находится на островах Тихого океана. Авиация насчитывает десять тысяч семьсот самолетов, морской флот — пятьсот боевых кораблей. Наконец, у нас на вооружении бомба «И». Такого средства массового уничтожения нет ни у одного государства. Все это позволит нам вести войну еще не менее двух-трех лет. Русские войска, измотанные войной с Германией, не смогут сокрушить мощь отборной Квантунской армии. Надо учитывать также, что наши позиции прикрыты тремя надежными линиями укреплений. Трудные условия театра военных действий подорвут моральный двух русских. Война примет затяжной характер. Через два-три месяца наступление их будет остановлено. Квантунская армия перейдет в контрнаступление и поставит Россию на колени. Мы исполним божественное предназначение империи — хакко ити у.