Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938 - Анжелика Балабанова

Так как на протяжении всего лета наша и Стокгольмская конференция все время откладывались и откладывались из-за колебаний и неизбежных трудностей, разногласия по стокгольмскому вопросу стали особенно острыми, прежде всего между большевиками и независимыми политическими деятелями Германии. Среди большевиков не было единогласия в их отношении к этому вопросу. После того как правительства стран-союзниц объявили о своем отказе выдать паспорта делегатам Стокгольмской конференции, Каменев стал приводить доводы в пользу изменения отношения к ней. Ленин настаивал на том, что не может быть компромисса между социал-шовинистами и большевиками. Разумеется, возобладала его точка зрения.

Задача Циммервальдской комиссии была особенно трудной на этот раз. К нашей пропаганде незамедлительного мира, основанной на согласованных действиях рабочего класса, теперь прибавилась дополнительная задача мобилизовать мнение рабочего класса всего мира в защиту русской революции. Решимость Керенского продолжать войну, продемонстрированная июльским наступлением, подавление деятельности большевиков после петроградского мятежа указывали на то, что поднялась волна контрреволюции. В выпущенном в это время манифесте мы указали на эту ситуацию и закончили манифест вопросом: «Убьет ли революция войну, или война убьет революцию?» Тот факт, что Циммервальдское движение было не просто движением за мир, но и имело определенные революционные цели, сделал работу его приверженцев в воюющих странах чрезвычайно опасной. В то время, когда мы вели подготовку к международному форуму, было также необходимо принимать меры предосторожности против шпионов и провокаторов. Это движение было нелегальным даже в Германии, где правящие классы в 1917 году с радостью приняли бы «мир без победы» из-за военных поражений, голода и боязни восстания на родине. О паспортах для делегатов не могло быть и речи. Они не только должны были приезжать в Стокгольм нелегально, но и подготовка к самой конференции должна была проходить в обстановке полнейшей секретности. Это усложнялось тем, что Стокгольм стал местом концентрации профессиональных шпионов, журналистов, а также туристов-пацифистов, которые приехали в Стокгольм, чтобы писать репортажи об этом форуме или присутствовать на нем. Так как созыв конференции становился все более и более неопределенным, все они жадно искали каких-нибудь сенсационных новостей, которые они могли бы послать или привезти домой. Деятельность подпольного Циммервальдского движения была известна и журналистам, и шпионам.

Наконец датой проведения конференции было назначено 5 сентября. К этому времени стало очевидно, что съезд социал-демократов никогда не состоится. И хотя его делегаты из главных европейских стран и некоторых нейтральных государств уже прибыли в Стокгольм, правительства стран-союзниц, включая Соединенные Штаты, отказались выдать паспорта, и делегаты из Германии и нейтральных стран были вынуждены возвратиться домой ни с чем. Действия британского правительства в этом деле поощрялись шовинизмом наиболее могущественных и консервативных профсоюзов. Профсоюз моряков, возглавляемый неистовым патриотом Хейвлоком Уилсоном, опубликовал заявления, осуждающие Макдональда и Хендерсона, а также конференцию в целом как «прогерманскую». Он запретил своим членам работать на кораблях, которые могли бы везти английских делегатов в Стокгольм.

За несколько дней до созыва нашей собственной конференции мы выпустили заявление, в котором указали на эти плоды сотрудничества социалистов с капиталистическими правительствами и призвали возвратиться к международной классовой борьбе и порвать с гражданским миром.

Именно в ходе этой подготовительной работы я окончательно вступила в большевистскую партию летом 1917 года.

Какими бы ни были мои личные разногласия с большевиками и мое мнение о некоторых большевистских вождях, в то время мне казалось – как и другим марксистам, которые никогда не были большевиками, – что спасение русской революции лежит в том направлении, которое они представляют. Революция не может остановиться с установлением буржуазной республики, и ситуация в России в переходные месяцы укрепила это убеждение. Только программа социальной революции, логическое развитие сил, приведенных в движение во время Мартовской революции, могли спасти страну от полного краха, который похоронил бы под своими руинами все надежды и стремления рабочих и крестьян. Разработка такой программы требовала сосредоточения на внутренних проблемах России, и для такого сосредоточения требовалось положить конец участию России в войне, которая, очевидно, велась ради целей, которые были чужды рабочим и крестьянам. Группа меньшевиков-интернационалистов и левые эсеры также поддерживали требование мира и земли для крестьян, но большевики с их лозунгом «Вся власть Советам!» казались единственной группой, программа которой предлагала немедленный ответ на контрреволюцию и на растущее требование «мира, хлеба и земли». Я не предвидела, что, добившись власти от имени этого лозунга, они за короткое время ликвидируют независимость Советов и установят над ними диктатуру партии.

Циммервальдская конференция начала свою работу 5 сентября, и ни до нее, ни во время нее ни единый намек на это собрание не просочился наружу. Несмотря на свои старания раздобыть новости, журналисты в Стокгольме не обращались ко мне, так как я давно уже приучила их к своему непреклонно враждебному отношению к различным интервью и публичности. На протяжении нескольких лет я выпускала бюллетень на разных языках, который распространялся по всему миру, и ни разу я не подписала статью, ни разу не упомянула себя. Моя осторожность была в основном вопросом самодисциплины, так как я по своей природе человек открытый и общительный, и она выросла из моей убежденности в том, что революционная воспитательная работа должна быть, насколько возможно, анонимной, чтобы предотвратить преклонение перед известными людьми и чрезмерное влияние отдельного человека на все движение. Мои шведские товарищи оказали мне огромную помощь в планировании и организации конференции, и, даже если они находили мою осторожность преувеличенной, они следовали моим советам. Когда делегаты из воюющих стран стали тайно прибывать в Стокгольм, стало очевидным, что их безопасность и свобода зависят от нашей осторожности и строгого соблюдения тех мер, которые я предприняла для сокрытия их присутствия. Среди них были представители большевиков и меньшевиков (как правых, так и левых) Финляндии, Польши (Радек), Румынии, Болгарии, Соединенных Штатов, немецкой и австрийской оппозиции – помимо скандинавских и швейцарских делегатов, а также тех из нас, кто представлял саму комиссию.