Зима в горах - Джон Уэйн

— А как вы там управитесь? — спросила Райаннон. Она от нечего делать разглядывала холсты фрейлейн Инге, с коротким недоумевающим возгласом ставя их обратно один за другим к стене.

— Просто соберу все в охапку и потащу на своих, на двоих, — сказал он. — Придется пропутешествовать раз пять-шесть, но ведь не обязательно перетаскивать все сегодня. Половину вещей я могу запаковать и оставить там, а потом как-нибудь на неделе прихвачу по дороге. Сейчас мне понадобится только кое-что из продуктов, которыми я запасся на ближайшие дни. И кое-какие теплые вещи. Ну и, конечно, умывальные принадлежности, бритва. — Он загибал пальцы, перечисляя. — Еще хорошо бы грелку, а то здесь все здорово отсырело, но ее у меня нет.

— Я принесу вам грелку после обеда — мне ведь придется пойти домой поесть.

— Отлично, — сказал он, чувствуя себя необыкновенно спокойно и уверенно оттого, что она проявляет такое расположение и заботу. — Да, еще пару башмаков. И книжку — почитать на ночь. И молоко, если разносчик не забыл оставить. Вот, кажется, и все. А теперь я пошел. Вы меня дождетесь?

— Да, пожалуй, — сказала она. — Я пока немножко подмету здесь.

Она будет подметать? Райаннон? Что это с ней, что поднимается со дна ее души?

Подавив желание немного подразнить ее, Роджер поспешно вышел и прикрыл за собой тяжелую дверь.

На дворе разведрило, туман рассеялся; лишь кое-где еще висели последние клочья, да внизу долина была затянута холодной полупрозрачной дымкой. Быстро, на глазах очищаясь от туч, голубело небо, и уже сияло солнце. Волшебный день, неслыханно прекрасный! Быть может, он станет поворотным днем в его жизни? Бездомный изгой, раскинувший свой бивуак в заброшенной часовне, нарушитель закона, не вступает ли он в новую полосу жизни, где его ждет твердое благополучие, мирное существование, счастье, о котором он даже не смел мечтать? Роджер быстро зашагал по тропинке в сторону Лланкрвиса, потом приостановился на минуту и поглядел на горы, уходившие к горизонту, в глубь страны. Там на пиках лежал снег. Это белоснежное сверкание в вышине и зеленовато-коричневые тени внизу создавали впечатление призрачности, невесомости: сияющие массивы скал и снега плавали в промытом воздухе, словно эмблема рая.

Внезапно слух Роджера уловил тонкое жужжание крошечного керосинового двигателя. Он скользнул глазами вверх по склону горы. Ну, конечно, это Дилвин. Его худое напряженное лицо было закинуто к небу, в руках он держал прибор дистанционного управления с длинными усиками антенны, а над головой у него — его радость, его бесценная игрушка, его кумир, предмет такого же обожания, как Райаннон, его семидесятипятисантиметровая модель «Пайпер команче» четко выписывала круги в безоблачном полуденном небе.

Роджер с интересом следил за полетом модели. Ему импонировала возвышенная творческая одержимость Дилвина. Маленький аэроплан, деловито целеустремленный на фоне безбрежной синевы, казался ему восхитительно абсурдным. Роджер весело помахал юноше рукой. Но Дилвин не подал виду, что заметил его. Он, прищурившись, глядел вверх и, казалось, не видел ничего вокруг. Или — эта мысль внезапно поразила Роджера — быть может, это просто проявление враждебности открытое нежелание отвечать на его приветствие? Знал ли Дилвин, что Райаннон была с ним в часовне? Что она ждет его там, в той самой часовне, порога которой она не хотела переступить в дни, когда они с Дилвином детьми играли возле?

Что ж, тут уж ничего не поделаешь. Такой девушке, как Райаннон, суждено оставить след в жизни многих мужчин за эти несколько быстротечных лет, пока ее красота не увяла. И каждый урвет от этой красоты, что сможет.

Под морозным бодрящим солнцем Роджер зашагал в сторону дома миссис Пайлон-Джонс. В тот же миг тонкое жужжание мотора стихло, и, оглянувшись, он увидел, что игрушечная машина начала кругами спускаться к земле, повинуясь колдовской силе маленькой коробочки, которая притягивала ее к себе.

В доме миссис Пайлон-Джонс Роджер упаковал свои пожитки в полной тишине, которая казалась ему густой и вязкой, как каша. Может быть, миссис Пайлон-Джонс ушла на целый день из дома, чтобы избежать встречи с ним? Или, одетая, в пальто и в шляпе, лежит на постели? В любом случае их отношения было так же невозможно восстановить, как это разбитое стекло в окне, из которого сейчас тянуло свежим ветерком. И это напомнило Роджеру: надо захватить с собой газет, чтобы заткнуть другое разбитое стекло, там, в часовне. Или какую-нибудь тряпку — так, пожалуй, будет даже лучше. Пыльную тряпку. Он разыскал ее под раковиной, тщательно завернул и уложил в рюкзак. Потом не менее тщательно и осторожно упаковал почти полную бутылку джина, положив ее, чтобы не разбилась, между рубашками.

Наконец все было готово: самые необходимые предметы — в чемоданчике, еще кое-что — в рюкзаке, который он повесил через плечо. Все остальное, тоже аккуратно упакованное, — в большом чемодане; он заберет его потом, когда будет проезжать в автобусе мимо. Ну, с этим покончено. Миссис Пайлон-Джонс может спокойно ждать лета и появления новых курортников.

Бесшумно затворив за собой зеленую входную дверь (однако оставив пока что ключ от нее у себя в кармане), Роджер обошел дом и постучал в коричневую входную дверь. На стук никто не отозвался, и он постучал снова, подождал немного, взял свой чемодан и уже собрался было удалиться, когда услышал, как кто-то торопливо и тихо, словно мышь, крадется к двери.

Так, значит, она все-таки была дома и прислушивалась за стеной, пока он собирал свои пожитки. То-то, верно, была рада!

Миссис Пайлон-Джонс чуть-чуть приотворила дверь. Ее разыгравшаяся фантазия уже превратила Роджера в потенциального убийцу.

— Итак, миссис Джонс, я отбываю. И вас никто больше не потревожит.

— Надеюсь, — сказала она, но глаза ее пугливо бегали по сторонам, и Роджеру подумалось вдруг, что в годы войны какая-нибудь французская фермерша, позволив потерпевшему аварию английскому летчику переночевать у нее в амбаре, наверное, так же вот нетерпеливо ждала, чтобы он поскорее убрался из ее дома, пока кто-нибудь не донес гестапо.

— Да чего вы так боитесь! — невольно вырвалось у него.

— Вставить новое стекло будет стоить десять шиллингов, — сказала она. — Можете оставить деньги сейчас.

Роджер уже хотел было вручить ей деньги, но тут вспомнил про свой второй чемодан. Нет, ему нужно иметь здесь какую-то зацепку. Иначе она еще вздумает запереться от него в доме, как в крепости.

— Мне приходится тащить вещи на себе, — сказал он, — и унести все сразу я не в состоянии. Так что, с вашего разрешения, я оставлю пока у вас один чемодан и заберу его на следующей неделе. И тогда отдам вам эти десять шиллингов.

— Я бы предпочла получить их сейчас, чтобы покончить с этим, — сказала миссис Пайлон-Джонс.

— Очень может быть, — твердо сказал Роджер, — но, к несчастью, сегодня воскресенье, и банки закрыты. А то, что у меня есть в наличии, понадобится мне самому. И если на то пошло, это ведь не моя вина, что меня выставили за дверь в воскресенье.

Он поднял чемодан и повернулся к миссис Пайлон-Джонс спиной.

— В понедельник, — бросил он через плечо, — я приду за чемоданом. До полудня. Надеюсь, за это время он вас не слишком обременит.

В ответ он услышал лишь, как захлопнулась коричневая дверь. Неспешно и, уж конечно, без грохота, но окончательно и бесповоротно.

По дороге Роджер ломал себе голову, пытаясь понять, почему миссис Пайлон-Джонс так восстановлена против него. Неприятные ассоциации — в этом его вина? Ему вспомнилось, как осуждающе звучал ее голос: «Эти ваши дружки!» Да, должно быть, в этом все дело. В ее глазах он запакостил деревню. Следом за ним в Лланкрвис пожаловала вся эта шайка. Ничего подобного у них не было, пока тут не обосновался англичанин. Он принес с собой обычаи больших городов. А еще эта особа с голубым автомобильчиком и черными волосами — он стряпал для нее еду и хотел положить ее к себе в постель в доме порядочной женщины, спавшей тут же, за стеной! Счастье ее, что она не позволила, бесстыжая потаскушка! Роджеру казалось, что он слышит, как в поселке упоенно чешут языками.

Погруженный в эти думы, он прошел мимо часовни — не своей часовни, не той, которую мистер Робертсон и фрейлейн оккупировали для своих любовных утех, а мимо большой, главной, все еще действующей часовни. В нее вливался жидкий поток молящихся — обычная смесь юных прихожан (которых привели сюда настояния стариков) и стариков (которых привел сюда шелест крыльев ангела смерти). И все же молиться они будут от души, он это понимал. Они искоса поглядывали на него, когда он со своими пожитками проходил мимо, и он уже приготовился отвечать на вопросы, тем более что многие лица были ему знакомы — он видел их в автобусе, — однако никто не заговорил с ним. В будние дни в автобусе они частенько и словоохотливо разговаривали с ним, но сегодня держались обособленной кучкой: они шли по своему воскресному делу, и он был для них случайный прохожий, незнакомец с чемоданом в руке, приезжий, застрявший здесь после окончания сезона.