Операция «Северный полюс». Тайная война абвера в странах Северной Европы - Герман Гискес

– Майор Визекеттер сообщил мне, – начал я, – что уже несколько недель не получал ни донесений, ни информации от ваших станций и что ваши служащие отделываются от его офицеров под различными предлогами. Можно ли мне узнать причину такого поведения?

Науманн встал, убрав руки за спину, и приблизился к нам, ступая медленно и тяжело. Мне в голову пришла мысль о гиене, подкрадывающейся к добыче.

Остановившись на расстоянии вытянутой руки от меня, Науманн внезапно нагнулся и выпалил:

– Отныне у нас нет достаточных оснований отчитываться перед абвером, то есть перед вами – пусть вы и называете себя «мобильными разведывательными группами». Я полагаю, вы слышали о том, что произошло в Париже и Берлине? Или хотите, чтобы я поверил, что арест всех ваших друзей остался вами не замечен?

Это походило на допрос! Настоящая психическая атака! Я заставил себя сохранять спокойствие и безразличие:

– У меня не было возможности составить четкое представление о последних событиях. Вести, доходящие из Берлина, противоречивы. Я вынужден искать достоверную информацию в газетах…

Науманн грубо оборвал меня:

– Не воображайте, что можете провести нас! Мы знаем о вас все, и я полностью согласен со своими коллегами в Париже и Брюсселе, что вы как можно скорее должны исчезнуть!

После такой ясной и недвусмысленной угрозы осталось лишь прервать разговор. Я резко поднялся и обратился к Визекеттеру:

– Больше мне сказать нечего. Вы наверняка тоже согласны, что продолжать беседу бессмысленно.

Мы направились к двери; Визекеттер шел за мной как автомат. На наш легкий поклон никто не ответил. Изумление, в которое разбушевавшегося Науманна привел неожиданный результат его угроз, отразилось и на лице его угловатого адьютанта. В три шага мы поспешно миновали приемную и устремились вниз по лестнице.

– У вас пистолет наготове? – первым делом негромко спросил я у Визекеттера. – Не исключено, что Науманн лишь блефовал, но если эти мерзавцы вправду считают, что могут что-нибудь на нас повесить, нам не пройти мимо часовых. Я не желаю бесследно исчезнуть в какой-нибудь дыре и буду стрелять, если меня попробуют арестовать!

Визекеттер побледнел. Очевидно, он не вполне уяснил для себя ситуацию. Перед нами лежал совершенно безлюдный последний лестничный марш. Дверь караулки была распахнута настежь. В тот момент, когда мы миновали отдавших честь часовых и вышли на солнечный свет, там резко зазвонил телефон.

На преданном лице моего старого шофера Рамма, открывшего нам дверь, читался вопрос.

– В Дриберген, Рамм! Мы спешим!

Парк Бойкенстейн был охвачен полуденной дремой. Когда мы вошли в здание, дежурный доложил:

– Никаких существенных донесений.

Неужели слова о том, что я «должен исчезнуть», были пустой угрозой? Мирная с виду ситуация не внушала доверия. За прошедшие недели исчезли десятки офицеров вермахта, судьба их осталась неизвестна.

Полчаса спустя мы отправились к друзьям в Германию. Я позвонил в Брюссель и Дриберген из службы абвера в Кельне и поговорил с Вурром и Визекеттером.

– Что-нибудь происходило?

– Нет, господин оберет-лейтенант.

– Спасибо, у меня все.

Прежде чем на следующий вечер вернуться в Брюссель, я снова осведомился о ситуации по телефону из Кельна. Все чисто! В ночные часы мы с Вурром принимали особые меры предосторожности в доме на площади Промышленности. Если кто-нибудь что-то затевал против нас, ему бы пришлось очень тщательно продумать операцию… Наши меры, предпринятые под предлогом защиты от нападений бельгийских подпольщиков, демонстрировали, что мы хорошо знакомы с методами ЗИПО и СД. Тем временем одно событие обгоняло другое, и вскоре появились все основания предполагать, что у руководства ЗИПО на Западе имеются более важные дела, нежели поиск предлогов для устранения непопулярного главы мобильных разведгрупп.

В то время во Франции рухнула преграда, ранее сдерживавшая натиск союзных дивизий, беспрерывно переправлявшихся через Ла-Манш. Вражеские бронированные кулаки рвались на север и восток страны. Париж пал. Фронт постоянно перемещался, и никто не мог сказать, где он стабилизируется. Штаб немецкого командования во Франции отходил на север, радиосвязь с ним постоянно прерывалась, и к концу августа стало невозможно ни получить четкого представления о ситуации, ни делать каких-либо прогнозов. Мы тщетно ожидали подробных инструкций на тот случай, если Бельгию придется эвакуировать. Картина неминуемой катастрофы усугублялась истерическими криками из Берлина, призывавшими каждого человека стоять насмерть. Они могли лишь усилить всеобщее замешательство, поскольку теперь командиры даже самых мелких частей по собственной инициативе приказывали занять «круговую оборону», но в последний момент все равно приходилось отдавать приказ к отступлению, хотя обычно отступать было уже некуда. Никто не осмеливался вовремя позаботиться об эвакуации колоссальных складов и арсеналов – и все эти невосполнимые запасы доставались стремительно наступающему врагу, если только не оказывались разграблены местными жителями.

Мы продолжали нашу работу в Бельгии среди растущих затруднений, однако французский водоворот нас пока что не затронул. Нашим крайне мобильным маленьким отрядам почти не грозила опасность попасть в ловушку, из которой пришлось бы вырываться, бросая все снаряжение. 25 августа Кинг-Конг прислал донесение, источником которого назывался командир «Белой армии». В донесении отмечалось, что союзники наносят главный удар в направлении Динана с намерением наступать через Намюр на Эйндховен, чтобы захватить речные переправы в Неймегене и Арнеме и, создав плацдарм на Рейне и Ваале, продолжить с него наступление вниз по Эйсселу и к немецкому побережью Северного моря.

В тот же день мы сумели передать это сообщение по радио в штаб 3-Запад, который перебрался в район Люксембурга. Попытка подтвердить донесение оказалась безуспешной, но реальное развитие наступления союзников в последующие три недели подтвердило точность нашей информации.

В эти недели мы добились нескольких локальных успехов, едва достойных упоминания, если не считать недолгой радиоигры на передатчике, захваченном у агента, который попал в наши руки в районе Лилля. В ночь перед взятием города мы приняли последнюю партию оружия, сброшенную с парашютом. Связь с самолетом держал арестованный агент. Хунтеманн, контролировавший агента, через несколько часов прибыл в Брюссель и доложил, что операция прошла успешно. Когда же я спросил, где сейчас находится агент, Хунтеманн движением головы дал понять, что отпустил его на все четыре стороны! В то утро Лилль уже был эвакуирован. Хунтеманн на минуту остановился на старой Рыночной площади и сказал пленнику, что «дойдет до поста за углом». Агент понял намек и исчез, прежде чем Хунтеманн вернулся «с поста». Так Хунтеманн с моего полного одобрения решил серьезную проблему. Мы избавились от бесполезного человека, которого вынудили сотрудничать с нами, посчитав, что в Германии за колючей проволокой лишних ртов уже более чем достаточно…