Тень на обороте - Юлия Сергачева

привычках Оборотней, но ее мысли явно занимало другое: — Это правда, что на Кипучем острове есть источник, который исцеляет любого?

— Правда, — подтвердил я. — Только он действительно кипучий. Кипящий, то есть. А когда вода остывает до приемлемой температуры, то утрачивает полезные свойства.

— Откуда же люди знают, что он целебный?

— Так легенда гласит. Проверить все равно нельзя.

Илга коротко вздохнула. Оставила в покое превращенную в невразумительное месиво еду и выпила воды. Я тоже заглянул в свою кружку, понюхал и аккуратно отставил:

— Забавно.

В кружке плескался почти непрозрачный, светлый и воняющий рыбой самогон. Вряд и подходящее пойло в данных обстоятельствах.

— Я не солгала. Его здесь очень любят, — девушка пожала плечами.

— Не сомневаюсь.

— Разве маги не чувствуют, когда им лгут, а когда говорят правду?

— Я не маг.

— Да, я помню, что именно так вы и сказали при нашей встрече.

Илга кисло усмехнулась. Я неожиданно почувствовал себя уязвленным.

— Ты ведь имела ввиду высших магов? Так что я не солгал.

— Просто не договорили.

— Хорошо, считай, мы квиты, — я с сожалением посмотрел на кружку с «рыбьим молоком». Нет, к такому эксперименту я пока не готов. Может быть, позже…

— Смотри-ка, — отчетливо произнес один из моряков, приподнимаясь за своим столом и высматривая нечто внизу, на побережье, — никак Черный цирк прибыл?

— Вчера еще, — равнодушно отозвался его приятель. — Им городской глава разрешение на стоянку в городе не дал, так они на берегу осели.

— Я думал, в этом году им вообще запретят сюда соваться. После того, что они устроили тогда, ну, с баронской дочкой…

— А то, прям. Да в эту глухомань народ только ради цирка и стекается. Неужто не пустят рыбу с золотой икрой? В городе стоять нельзя, а представление давать — это пожалуйста. Барон доволен, горожане тоже. А желающие и на берег придут… Кстати, слыхал, что… — он приглушил голос и остаток разговора стал неразборчивым.

— А что еще за Черный цирк? — немедленно заинтересовался я.

Илга мельком поморщилась.

— Так, развлечение для идио… то есть для тех, кому уже ничего неинтересно.

— Что ж, тогда это то, что надо.

Она посмотрела на меня с сомнением и досадой. Скривила губы, небрежно отвела с лица прядку светлых волос.

— Как хотите.

Словно почуяв конец разговора, из чадной пещеры выплыл хозяин. Я внезапно похолодел, осознав, что наличных денег у меня нет. Ни монеты. А ведь я пообещал Илге оплату. Впрочем, с Илгой мы разберемся позже (хотя еще придется придумать, по какой статье провести подобные расходы через канцелярию господина Ставора), но здесь и сейчас предстояла неприятная сцена…

Хозяин выжидающе замер рядом. Илга, слегка прищурившись, смотрела на меня. И даже моряки за дальним столом замолчали и глазели в нашу сторону.

— У господина слишком крупные купюры и он гадает, под силу ли мне их разменять? — ехидно осведомился толстяк. Только что простодушный и подслеповатый рыбий взгляд его сменился хищной зоркостью. — Так вы не волнуйтесь, господин, я дам вам сдачу в любых монетах! — Слово «сдача» прозвучало с многозначительным нажимом.

В коротких пальцах неожиданно мелькнула на редкость изящная вещица — тонкий, глиняный свисток, украшенный руной «зова». Такой стража издалека услышат.

— Или вот господа подсобят со сдачей, не так ли? — Хозяин обратился к морякам, с интересом наблюдавшим за развитием событий. — А мы им скидку за содействие.

Те переглянулись, веселея.

«У вас нет денег?» — беззвучно, одними губами спросила Илга.

Толстяк ухмыльнулся, уверенный в развитии событий. Он явно скучал в своей сумрачной пещере и предстоящее развлечение будоражило кровь.

— Так как? Стражу кликнуть?

Я поднялся на ноги. Сидеть и смотреть на оживившегося толстяка снизу вверх было неприятно. Нет, оскорбительно! Какой-то трактирщик смел таращиться на меня с самодовольным превосходством! Под рубашкой задергался и потеплел амулет.

— Я расплачусь, — быстро вмешалась Илга, вставая следом. На раскрытой ладони поблескивала медная россыпь — Здесь хватит за двоих.

Хозяин сгреб горстку мелких монет с нескрываемым разочарованием. Один из моряков досадливо сплюнул.

…Оказавшись снова на дороге, мы некоторое время молча шли рядом. Выдержке девушки можно было позавидовать. Она деловито высматривала нужный спуск, так больше и не обмолвившись о деньгах.

— Илга, — я осторожно прикоснулся к ее локтю, — извини, что так получилось. Я полностью компенсирую все расходы, когда вернемся на Старокоронный.

— Я не волнуюсь, — скучно заверила она.

Досада кололась, как забравшийся за пазуху еж. То же мне кавалер… И ведь ничего не придумаешь. Хотя…

Я зацепился взглядом за витую металлическую брошку, украшавшую отворот Илгиной куртки. Симпатичная поделка, только камешек в сердцевине плохой.

— Можно? — я протянул руку.

Илга недоверчиво отступила, проследила взглядом за моей рукой и сделала еще шаг назад, пугливо прикрыв брошку пальцами.

— Зачем? Это подарок!

— Я так и подумал. Не бойся, я верну.

Она поколебалась, но все же отцепила вещицу, после мгновенной заминки положив в мою раскрытую ладонь.

— Что ты… что вы делаете! — ее возмущению не было предела, когда я, подковырнув грубые скобки, выцарапал камешек из брошки.

Померещилось, что разгневанная владелица безделушки сейчас вцепится мне в глаза, но, видно, вовремя опомнившись, она лишь выхватила покалеченное украшение, стиснула в кулаке и свирепо воззрилась на меня.

— Одну минуту, — торжественно пообещал я.

Оставив негодующую Илгу на дороге, я вместе с камешком втиснулся ближайшую нишу, вырубленную в сплошной скальной стене, чтобы скрыться от глаз прохожих. Сжав камешек в ладони, я закрыл глаза и стиснул зубы, приготовившись к болевому шоку. Но все равно едва сдержал крик.

…Изменить сущность вещей, разорвать все связи и переписать заново их узор на изнанке — это то, что под силу только Оборотням и то, на что наложен самый строгий запрет. Нарушение его карается немедленно и беспощадно.

Правда, умелец я неопытный. Скажем, серебро переписать в золото вряд ли смогу. Или сделать из булыжника бриллиант. А вот из дешевого камешка — более-менее приличную драгоценность…

Придя в себя, я разжал намертво стиснутый кулак. Кожу украшали кровяные лунки от ногтей, но зато на ладони лежал радужно светящийся самоцвет. Радужные же пятна плыли и в моих глазах.

Заметил кто магическое возмущение на острове через пролив? Остается только гадать.

— Давай свою брошку, — победно скомандовал я, возвратившись.

Илга, сбитая с толку, рассталась вновь с подарком безропотно. И внимательно смотрела, как я возвращаю камень на место. Протянулась было машинально, чтобы взять безделушку и брезгливо отдернула руку, приглядевшись:

— Это не мое!

— Теперь твое.

— Нет! У Яннека не хватило бы денег, чтобы… — Она осеклась. Поджала губы, вновь отступила, заложив руки за спину, будто пересиливая искушение.