Кровавый пир. За чьи грехи? - Андрей Зарин

Князь очнулся и поднял орошенное слезами лицо;

— Она, Дышло! Только не умерла ли она? Смотри, голубка не движется!

— Что ты, князь! Да я ее сейчас тебе в память приведу! Гляди!

Князь снова склонился над нею. Дышло стал на колени, взял ее руки и тихо стал хлопать по ладоням.

— Будь черная кошка, — говорил он, — тогда бы живо! Подпалил хвост ейный и к носу!.. А теперь… тсс! Гляди, князь!

Но князь и так не сводил с нее очей.

Наташа лежала в обмороке, но вот она вздохнула, раскрыла глаза и улыбнулась. Сон! Вот он, светлый, ясный, который явился ей на спасение! И кругом от него свет так и льется… и она протянула вперед руки и воскликнула:

— Спаси меня!

— Спасли уже, ясная! — нежно ответил князь.

— Ай! — вскрикнула Наташа и пришла в себя.

Так это не сон! Князь правда перед нею, и она спасена. Свет этот — свет ясного месяца!.. Вот здесь лежат связанные!..

Она села и растерянно-радостно оглянулась.

— Не сон! И ты здесь, князь? Как ты набрел сюда?

— Я послан за разбойниками в Саратов, — оправившись, ответил князь, — и узнал, что тебя вор увез. Погнался, и вот — помог мне Господь!

— Истинно Господь, — кивнув головою, сказала Наташа. — От кого узнал?

— Поп сказал. Я думал, тебя убили…

— Отец Никодим! Значит, он жив! О, как я рада! Я думала, все убиты… Князь, отвези меня к нему.

— Туда и уедем. Я только тебя ждал. Эй! — сказал он, подымаясь с колен. — Готовсь!

Он распорядился устроить покойное сиденье для Наташи. Между двух коней, на копьях и арканах, казаки приспособили вроде люльки, и Наташа полулегла в нее. Князь сел на коня.

— Ты, Дышло, воров к воеводе приведешь! — приказал он. — Двадцать казаков здесь тебе на помощь останутся.

— Ладно! — сказал Дышло. — Скачи, княже, со своим кладом. Бог тебе на дорогу!

Казаки поскакали. Князь время от времени взглядывал на Наташу и каждый раз встречал ответный благодарный взгляд, отчего с неудержимою радостью билось его сердце.

В тихом домике отца Никодима, несмотря на поздний вечерний час, все еще длилась беседа. Даже Викентию словно бы полегчало, когда он узнал, как всполошился князь и поскакал в погоню.

— Нагонит! — говорил он с уверенностью.

— Дай Бог! Только ведь, почитай, пять ден прошло. Где искать?

— Найдет! — уверенно повторил Викентий. — Она мне сон свой рассказывала. Вещий сон! Поначалу все так и сбылося, а теперя на нем черед…

— Пошли, Господи! — вздыхала Марковна. — Такая бедненькая! Всем-то обижена.

— Потом превознесется!

— Нет, не говори, Викеша, она не такая. Она николи не превознесется. Добрая!

— Ну, одначе, и на покой пора! — сказал Никодим, подымаясь с лавки. — Викеша, тебе что надоть?

— Марковна плечо перевяжет, — сказал Викентий, — да пить чтобы, ковшичек квасу оставь. Пить-от хочется, беда!

— Ну, ну! Марковна, ворочайся, а я пойду помолюся на сон! Бог с тобою, Викеша!

— Доброй ночи! — ответил несчастный Викентий.

Наступила тихая ночь. В домике отца Никодима все смолкло, только нет-нет раздавался с тишине протяжный вздох Марковны да наверху, в Наташиной светелке, слабо стонал Викентий.

Он метался без сна, и мрачные мысли в безмолвной тишине ночи претворялись у него в страшные образы. Бедный горбун! Подле Наташи, к которой он так привязался, он узнал первую радость дружбы с чистой, невинной душою девушки, и вот — ее, может, обесчестить теперь злой разбойник, а он, разбитый, раненый, прикован к кровати, и, как знать, может быть, смерть уже стоит в его изголовье.

"Кабы князь ее выручил!" — думал он, и радость при одной мысли о возможности спасения Наташи разливалась волною в его груди.

Тихо проносилась ночь над их домиком, наступало утро, утро светлое, радостное, и вдруг отец Никодим на самой заре вскочил с постели от стука в ворота.

— С нами крестная сила! — воскликнула Марковна. — Опять воры!

— Полно, полно, мать, — торопливо обуваясь, ответил Никодим, — воров теперя и следа нету!

— Спроси, отец! Не отворяй сразу-то.

Никодим выбежал на двор.

— Отворяй, што ли! Не бойсь! — услышал он добродушный голос, и вдруг, с нами силы Господни, серебристый голосок Наташи звонко крикнул: — Батюшка, отвори доченьке своей!

— Да неужто! — воскликнул отец Никодим, торопливо отмыкая тяжелый замок и снимая с ворот перечину.

— Вот тебе и неужто! — весело ответил князь, въезжая в ворота. — Принимай гостей!

— А где же?.. — начал Никодим.

— Здесь я, батюшка! — звонко откликнулась Наташа. — Силушки нет побежать к тебе!

— Доченька, любая! — кинулся к ней Никодим. Она приподнялась в своей люльке и обняла его голову.

— Выручили, выручили, — говорила она сквозь слезы, — не ты бы да не князь, пропасть мне с горя!

— Бог пособил! — ответил Никодим и бросился в горницы.

— Марковна! Наташа вернулась! — закричал он. Марковна так и хлопнулась на лавку.

— Ой, беда моя, обезумел старый! — но она тотчас же оправилась и легче серны выбежала на двор.

Казаки уже помогли князю вынуть Наташу, и он нес ее осторожно в дом.

— Ласточка моя! Голубушка! Выручили! — закричала Марковна, подбегая к Наташе. Та ласково кивнула ей головою.

— Куда нести-то?

— Сюда, сюда! — повела Марковна князя в свою горенку.

— А в мою светелку? — спросила Наташа.

— Там Викеша. Разбойник зарубил его.

— Насмерть?

— Нет, плечо пересек! Да ты не пужайся. Он выправится. А теперя с радости скоро!

Наташу положили на постель Марковны.

— Лежи, Наталья Ивановна, поправляйся! — сказал ей ласково князь. — Я после наведаюсь! Не оставьте ее, добрые люди! — поклонился он попу с попадьею.

— Что ты, что ты, князь! Да она нам заместо дочери! — в голос ответили те.

Князь уехал в воеводскую избу, а в доме отца Никодима все вдруг оживилось.

— Да расскажи ты мне, рыбочка, что с тобой разбойник-то делал? Где были?

И Наташа рассказывала про бешеные скачки от Саратова до Пензы и назад.

— А как князь тебя нашел?

Наташа рассказывала снова.

— Перст Божий! — вздохнув, сказал Никодим. — Теперь по заслугам казнь воспримет.

Наташа вздрогнула.

— Жаль мне его теперь, — прошептала она, — смотрел в последях он так-то на меня жалобно…

— А зарезать хотел, — сказала Марковна.

— В страхе. В страхе и я его ножом ударила.

— Викеша говорил: быть не может иначе. Слышь, ты сон видела?

Наташа вспыхнула и кивнула головою. Правда, вещий сон она видела…

— Викешу бы повидать!

— Пожди, лапушка, он с радости-то, гляди, совсем разнедужится. Ведь его вор-то как полоснул. Беда!

Но через день, когда Наташа, оправившись, совсем встала с постели, она прошла к Викентию. Некрасивое лицо его от радости стало красивым, бледные щеки покрылись румянцем. Он глубоко вздохнул, и слезы выступили на его глазах, когда Наташа наклонилась над ним и нежно ему сказала:

— Теперь я за тобой ходить буду, как ты за мною!

И она стала за ним ухаживать.

Князь каждый день навещал тихий домик отца Никодима и подолгу оставался в нем, отдыхая от ратного дела.

— Только не все мне быть с вами, — грустно говорил он, — не сегодня-завтра наказ получу дальше идтить! — и он пытливо глядел на Наташу, а она, краснея, опускала лицо и только вздыхала.

Грустным возвращался к себе князь. "Любит или нет? — думал он и вздыхал. — Эх, кабы матушка тут была!.."

— Стрелец к тебе от князя Долгорукого, — сказал ему однажды Дышло, — с грамоткой ждет!

Князь вошел в свои покой.

"Чего от меня князю Юрию?" — с удивлением подумал он, беря от стрельца грамоту.

Но, прочитавши ее, он вдруг побледнел и покачал головою.

Князь оповещал его, что волею государя назначен воеводою Казанским, на место князя Урусова, а потом, хваля его за его действия под Самарою и Саратовом, приказывал немедля идти к Нижнему Новгороду, куда пошел и Данило Барятинский: "Воров там изрядно скучилось, и надоть разбить их, чтоб и следа не было, а государево спасибо за тобою, князь, стоит".

Князь сложил грамотку и быстро пошел в дом отца Никодима.

Он вошел в горницу. Она была пуста. Сверху, из светелки, где лежал Викеша, раздавались голоса. Князь остановился. Эх, повидать бы одну Наташу!

И вдруг, словно по его воле, сверху по лесенке раздались ее легкие шаги. Князь остановился посредине горницы. Минута — и Наташа стояла перед ним. Лицо ее вспыхнуло от внезапного смущения.

— Князь, чего обернулся? — спросила она его. Он подвинулся к ней.

— Идтить должен. Проститься пришел, — тихо сказал он.

Внезапная бледность Наташи выдала князю ее чувства.

— Куда идтить? Когда? — спросила она растерянно.

— На Нижний, воров воевать, а идтить либо нынче, либо завтра. Не позже!