Воин-Врач IV - Олег Дмитриев

знатоком Дюма и земляком Буссенара, которого я любил с детства. Один из представителей организаторов, молодой парень-хирург, всё пытался влезть в беседу, норовя увести её в так интересовавшую его пластическую хирургию и успехи в ней зарубежных коллег. Он откуда-то прознал про маммопластику и липосакции и собирался сказочно разбогатеть на неуверенных в себе мужчинах и женщинах. Я тогда был твёрдо уверен, что ни одна баба в здравом уме не ляжет под нож, чтоб вшить себе инородное тело для того, чтобы больше нравиться себе самой или своему мужику. Да, тогда я здорово ошибся. Но хохма была в том, что на определённом этапе общения, щедро подогреваемого импортным же «Наполеоном», как по мне, так редкой гадостью, что нашему «Дви́ну» не годилась и в подмётки, граждане России и Франции начали вполне сносно понимать друг друга. Правда, на утро следующего дня оба не помнили ни этого лингвистического казуса, ни того, что с таким жаром, перебивая один другого, обсуждали вечером. А Игорёк стал очень известным и богатым человеком, и даже один раз пригласил меня работать в своей клинике. Но убеждать несчастных женщин в том, что у них всё тут же наладится, стоит только перекроить нос, скулы, или запихать в грудь две силиконовых медузы, было не по мне.

А пока наши с Арчилом будущие переводчики набирались опыта, вокабуляра и настоек, мы работали с тем, что было. Платон, как представился, смущаясь, субтильный языковед, после пары-тройки лафитничков освоился и разговор пошёл бодрее. Но началось всё не со словесности, а с живописи. Ну, или графики. Да, скорее графики, потому что на художественное искусство наши почеркушки по карте никак не тянули.

Для затравки посиделок, пока за столом ещё были дамы, расчехлили и сдержанно похвастались сувенирами и презентами с запада. Я ещё удивился тому, что здесь не было такого поклонения и раболепства перед иностранной продукцией, а народ больше оценивал именно потребительские свойства и реальную стоимость товаров. Франкские мечи вызвали больше восторгов и обсуждений, чем золотые потиры и паникадила. Да, нам подарили и такое. Причём подарки эти были от короля Норвегии, а до него, и, кажется, совсем недавно, принадлежали коллегам отца Ивана с одного небольшого, но вполне богатого островка за Па-де-Кале и Ла-Маншем. Трофейные германские доспехи интересовали сильнее шелков-бархатов даже женщин, понимавших, что из этих уродливых железяк мастера Свена и Фомы наделают штуковин, которые разлетятся сразу из-под молотов, не доходя даже до торга, а на вырученные деньги можно будет тех бархата с кружевами купить целый воз. Да не один.

Впрочем, Всеслав не отказал себе в удовольствии преподнести жене и названой дочери и того, и другого, и ещё по туеску золотых украшений с каменьями. И удовлетворённо отметил, как те оделили из своих подарков Домну с Одаркой, не скупясь. Гости перестали гомонить. Не знаю, как у них там в Иберии, а тут за эти мимолётные подарки ключница и зав.столовой могли бы купить деревеньку. Или две.

Пока равнодушные, будто тяжёлая погрузочная техника, Ждановы потрошили тюки и короба, гордые горцы то и дело прикладывались к кубкам, не разбирая, что пили. И это ещё возы́ с основной массой гостинцев никто им показывать и не думал — их сразу под охрану к погребам отогнали.

А потом великий князь вкратце поведал, где был и с кем встречался. Показал и длинную грамотку-ряд на пергаменте, где всё, о чём согласились вслух, записали и скрепили печатями, у кого были при себе. Глядя на оттиски знаков королей перед собой на столе, Арчил перестал самодовольно и снисходительно улыбаться. Он бы в подобном случае приёма нежданных гостей тоже вытащил из закромов всё, чем славился род, и что накопили за века предки, показывая достаток и богатство. Но этот рус с умными и хищными серо-зелёными глазами, кажется, и впрямь говорил правду. И всё то, о чём подавляющему большинству князей и родовитых людей оставалось только мечтать, действительно получил в дар. За одну седмицу, а не за три жизни, потребовавшихся бы другим. И, кажется, на самом деле именно от тех, о ком говорил так спокойно, как о соседях, живших за лесом или через улицу.

А потом Чародей, поманив грузинского князя за собой, подошёл к огромной рисованной на плотной ткани карте земель, где Арчил с изумлением увидел все земли мира, будто с самой высокой вершины. И понял, что мир был больше, чем он, богатый, знаменитый и учёный, знал о нём. Всеслав взял у дочери с такими красивыми чёрными косами кисть и начертал на западе новую линию. Легко, несколькими мазками отняв у императора и папы столько земли, что хватило бы разместить пято́к Великих Иберий. С запасом. А после пояснил, что властители этих земель признали его старшинство и согласились жить в мире и добром соседстве, торгуя, а не воюя. А затем шагнул направо, поманив застывшего столбом Арчила. И указал на горы его Родины.

— Ты сможешь обозначить границы своих земель, уважаемый друг? — медленно спросил Всеслав.

Платон механически перевёл сказанное, продолжая смотреть на красную линию, что соединяла Варяжское море с Адриатическим. Земли, даже просто объехать которые за одну жизнь удавалось считанным единицам.

Арчил взял предложенную кисть, присмотрелся к рисунку. Брови его сперва разошлись, увидев знакомые ориентиры — бухты, горы и реки. А потом снова сошлись к переносице. Когда сам собой соотнёсся размер земель. Баграт, великий царь и давний друг, вдруг перестал казаться ему всесильным, могущественнее которого лишь Господь Бог, горы, Мухаммед Алп-Арслан ибн Дауд, султан сельджуков, Ибрагим ибн Масуд, султан персов-Газневидов, и Роман Диоген, император Византии. На землях сказочно богатого и невероятно могущественного князя русов, кажется, легко помещались все три упомянутых империи. Да, здесь было больше дремучих лесов и меньше высоких домов. Но ни в одной другой из знакомых ему стран о вожде, будь он царём, императором или султаном, никто не отзывался с такой любовью и преданностью. И ни один из вождей, наверное, не стал бы лично судить тяжбу иноземцев и убогого калеки, пусть даже и бывшего воина. Курганы из десятков тысяч тел поверженных врагов Арчилу тоже как-то на ум не приходили. Он то и дело бросал искоса взгляды на странного князя. И на стоявшего рядом в обманчиво расслабленной позе воеводу, от которого знающему человеку смертью тянуло, даже если ветер дул в спину.

— Мы говорили о портах, Арчил. Я полагаю, что торговать с Русью вам будет проще и выгоднее. Риму