Рено, или Проклятие - Жюльетта Бенцони

– Почему вы решили, что моя уродливость угодна Господу? Если бы он избрал меня, я думаю, он дал бы мне об этом знать. Он принимает сердца, в которых живет только он. А мое сердце открыто для многих.

– И среди них тот, кто лежит за этой дверью? Или вы, быть может, скажете, что не заметили его красоты?

– При дворе не он один красавец!

– Разумеется, но я встречаю вас перед его спальней.

– Но… Ваше Величество…

– Если моя невестка захочет узнать, как себя чувствует раненый, ей может сообщить новости дама Герсанда. Вернитесь и займитесь своими обязанностями и не бегайте больше туда, где вам нечего делать! А еще лучше было бы, если бы вы вернулись к себе в Прованс или переступили порог какого-нибудь благочестивого монастыря.

– Вы снова говорите о монастыре? Но почему, если…

– Чтобы вы научились почитать других и быть скромной! Вам никогда не говорили, что вы похожи на колдунью: рыжие волосы, длинный нос, кошачьи глаза? Полагаю, что в вас немало дурных инстинктов и намерений…

Слушать такое было уже не по силам Санси. Она повернулась к кастильянке спиной и побежала со всех ног, чтобы выплакать свое горе в саду, в укромном уголке за живой изгородью, куда она пряталась, когда ей было особенно горько. В ее сердце полыхала такая ненависть, что невозможно было пойти даже в часовню, потому что ненависть – это оскорбление Господа, а у бедной Санси не будет даже защитницы, потому что в часовне не было ни одной статуи ее любимой Марии Магдалины.

Никогда еще Санси так остро не чувствовала себя изгнанницей в этих северных краях. Насколько легче ей было обращаться к Отцу Небесному в родном Провансе! Ведь отцовский замок Синь возвышается у подножия горы Сент-Бом, той самой, где находится грот, в котором каялась грешница, возлюбленная Христом. Добраться до грота было нелегко, но от замка туда вела тропинка. Долгий подъем был труден, но все деревенские женщины хотя бы один раз в своей жизни одолевали его, чтобы в замужестве не остаться бездетными. Госпожа де Синь с большой пышностью тоже поднималась туда вскоре после замужества, а вот Санси еще ни разу там не побывала, только видела издалека зияющую в скале черную дыру, куда вела грубая лестница с неровными высокими ступенями, вырубленными прямо в камне. По словам тех, кто побывал в гроте, внутри было сыро, темно и страшно. Однако Магдалина жила там на протяжении долгих тридцати лет, пила воду из родника, питалась корнями и так исхудала, что одежда, превратившаяся в лохмотья, упала с нее, и свою наготу она прикрывала только длинными густыми волосами. В легенде говорилось, что семь раз на день ангелы пели ей, а иногда ей являлось лицо Иисуса Христа, искупителя, она обожала его при жизни и продолжала обожать в вечности.

Санси знала историю прекрасной грешницы и порой задавала себе вопрос: а что, если Христос любил Марию Магдалину больше, чем всех остальных людей на свете? Что, если он любил ее другой любовью? А Марии Магдалине было достаточно только видеть его издалека, она хотела жить только им, ради него и быть достойной его любви. Потому она и жила, уединившись, и так много плакала, что от ее слез потекли по горе ручейки. Но, наверное, полюбить воплощенное Слово было нетрудно, потому что люди толпами приходили к нему и шли за ним. Впрочем, когда любишь, тебе все легко. Нелегко только получить в ответ столько же, сколько готова отдать, потому что ты уродина…

Уродина! Может ли привыкнуть к тому, что она уродливая юная девушка? Даже если она, не дожидаясь, пока к ней присмотрятся, сама бросает это слово, как вызов, но бросает с тайной надеждой, что однажды кто-нибудь ей ответит: «Нет, я не нахожу…» Но пока ни один человек не ответил так Санси, и вряд ли стоило надеяться на что-то в будущем…

Спрятавшись за лавровым кустом и вдоволь наплакавшись, Санси вытерла слезы. Она знала, что от слез не станет красивее, но ничего не могла с собой поделать. Жестокая кастильянка сказала, какое будущее ждет Санси, и девушка думала об этом с ненавистью, не зная, как ей избежать несчастливого замужества или монастыря. Надо хорошенько поразмыслить, и, вполне возможно, Санси в самом деле выберет монастырь. Рено скоро выздоровеет, и вряд ли его отправят обратно к императору. Они будут часто видеться. Что с ней произойдет в тот день, когда он влюбится в какую-нибудь красивую девушку? Она не выдержит счастливой любви Рено, и тогда лучшим выходом для нее будет уехать в родной Прованс, а там, чтобы избежать нежеланного брака, придется облачиться в монашеское одеяние…

Но это все в будущем, а пока нужно все-таки подняться к королеве Маргарите… И Санси покинула сад. На лестнице она встретилась с дамой Герсандой, и та, нахмурившись, остановила ее.

– Разве можно плакать? – спросила она. – Какова бы ни была причина, нельзя доводить до красноты такие красивые зеленые глаза!

– Вы уверены? – проговорила Санси, пораженная до глубины души первым комплиментом в ее адрес.

– Совершенно уверена. Пойдемте со мной, я промою вам глаза липовым цветом. Нежелательно, чтобы королева, которая вскоре должна родить, заметила ваше огорчение.

Завороженная Санси молча последовала за посланной ей провидением целительницей. И потом, ожидая ее, услышала пение ангелов.

Вечером того же дня Его Величество король оказал великую честь Рено, взобравшись на чердак по узкой лесенке и войдя в его комнатенку. Из королевских уст раненый услышал, какая награда его ждет: как только он встанет с постели, он поступит на службу к графу Роберу д’Артуа, младшему брату Людовика; а на светлый праздник Пятидесятницы будет посвящен в рыцари самим королем.

Мечта всей жизни Рено была близка к осуществлению, и к тому же его ожидал великий почет. Но радоваться от души Рено что-то мешало, и Людовик, наделенный особой душевной тонкостью, сразу это почувствовал.

– Вы полагали, что после того, как спасли нам жизнь, мы тут же возьмем вас к себе на службу?

Рено почувствовал, что краснеет.

– Я полагаю, – ответил он, – что граф д’Артуа, брат Вашего Величества, настолько привязан к вам, что считает себя вашим первым слугой.

Людовик поднял бровь, выказывая удивление, и улыбнулся:

– Удачный ответ! Но мы надеемся, что вы не из тех, кого называют ловкими людьми? Это бы нас огорчило.

– Нет, сир, я, напротив, имею несчастье забываться и говорить все, о чем я думаю.

– Это нам больше по нраву. Что касается вашей службы у нашего брата, то эта мысль принадлежала не нам. Брат сам попросил об этом, вы ему очень понравились, и он хочет видеть среди своих воинов такого преданного человека, как вы. Наш брат не столько наш первый слуга, сколько наш главный защитник. Он чаще находится рядом с нами, а не в своем графстве д’Артуа, живет больше в Пуасси, где ведает хозяйством замка и его охраной, а не в своих замках в Лансе, Эдине или Бопоме. Он редко от нас уезжает, так что, будучи на службе у него, вы будете и на службе у короля.