Пентаграмма - Ю Несбё

– Волер, наверное, имел в виду оружие, которое у Сивертсена было с собой. Я бы крикнул то же самое.

– Ну да, но знаешь, где мы нашли тот пистолет? В чемодане.

– У Волера были все основания считать, что перед ним чемпион Дикого Запада по скоростному доставанию пистолетов из чемодана.

Беата рассмеялась:

– Ты ведь пойдешь выпить с нами пивка?

Он посмотрел на нее, и ее улыбка застыла, а румянец залил все лицо и шею.

– Харри, я не хотела…

– Ничего. Отпразднуешь за двоих, Беата. Я свое дело сделал.

– Но просто побыть с нами ты можешь?

– Вряд ли. Это последнее дело в моей карьере. – Щелчок – и окурок светлячком полетел вниз. – Со следующей недели я больше не полицейский. Может, конечно, именно это и следовало бы отметить, но не таким образом.

– И чем ты займешься?

– Чем-нибудь. – Харри встал. – Чем-нибудь другим.

На стоянке к нему подошел Волер:

– Уже уходишь, Харри?

– Устал. Ну и каково быть знаменитым?

Волер сверкнул белозубой улыбкой:

– Всего лишь пара фотографий для газет. Да ты ведь и сам прекрасно знаешь.

– Если ты про тот случай в Сиднее, то меня представили эдаким ковбоем за то, что я застрелил маньяка, а ты его поймал живым и здоровым. Именно такой герой полицейский нужен нашему социал-демократическому государству.

– Это сарказм?

– В общем-то нет.

– Ну ладно тогда. Потому что мне все равно, кого они там возведут в герои. Если это укрепит репутацию полиции, пусть рисуют ненатурально-глянцевые картинки с таких, как я. Мы-то у себя знаем, кто герой на самом деле, – сказал Волер. Холе выудил из кармана ключи и остановился перед своим белым «эскортом». – И это я хотел сказать тебе, Харри, от лица всех наших. Дело распутал ты, а не я или кто-нибудь еще.

– Я просто делал свою работу, – хмуро заметил Харри.

– Свою работу, да. Но я хотел поговорить еще кое о чем. Присядем ненадолго?

В салоне стоял густой запах бензина. Харри подумал, что где-то ржавчина все же проела дыру.

От сигареты Волер отказался.

– Первое задание для тебя готово, – сказал он. – Оно совсем нелегкое и небезопасное, и, если справишься, рассчитывай на полное сотрудничество.

– Что за задание? – Харри выпустил струю дыма в зеркало заднего вида.

Волер пощупал кончиками пальцев один из проводков, торчащих из дыры на приборном щитке, где обычно находится магнитола.

– Как выглядел Мариус Веланн? – спросил он.

– А ты как думаешь? После четырех-то недель в пластиковом пакете.

– Ему было двадцать четыре, Харри. Двадцать четыре. Ты помнишь, какие мечты у тебя были в двадцать четыре, какие надежды?

Харри помнил.

Волер криво ухмыльнулся:

– В то лето, когда мне исполнилось двадцать два, мы с Гейром и Соло отправились путешествовать по молодежной скидке и оказались на Итальянской Ривьере. Денег на гостиницу нам не хватало, хотя перед тем, как уехать, Соло выгреб всю папину кассу в киоске. Так что на ночь мы ставили палатку на пляже, а днем просто ходили и глазели на женщин, машины и яхты. Удивительно, что при этом мы ощущали себя богачами. Потому что нам было по двадцать два года и мы верили, что все это – нам. Словно новогодний подарок, который дожидается под елкой. Камилла Луен, Барбара Свендсен, Лисбет Барли – все они были молодыми. Может, они еще не успели разочароваться, Харри, а? Может, еще ждали, когда можно будет распаковать подарок?

Волер провел рукой по приборному щитку и продолжил:

– Харри, я только что выслушал показания Свена Сивертсена. Ты можешь ознакомиться с ними позже, но уже сейчас я могу сказать тебе, что случится. Он расчетливый, хитрый дьявол. Убедительно разыграет из себя сумасшедшего, обманет присяжных и психологов, и в тюрьму его отправить побоятся. Короче говоря, он окажется в каком-нибудь психиатрическом отделении, где будет вести себя примерно, и через пару лет его уже выпишут. Так и будет, Харри. Вот что мы делаем с отбросами общества, которые нас окружают. Вместо того чтобы избавиться от них, перекладываем с места на место, не понимая, что отбросы продолжают гнить, а когда дом превратится в зараженный, вонючий крысятник, то будет уже поздно. Только посмотри на страны, где преступность укрепилась так прочно, что ее уже не истребишь. Увы, у нашего государства сейчас слишком много денег, и политики наперебой являют примеры щедрости и великодушия. Мы стали слишком мягкими и пушистыми, чтобы брать на себя ответственность за неприятности. Понимаешь?

– Пока да.

– Самое время появиться нам, Харри. Мы возьмем на себя ответственность. Можно сказать, мы займемся уборкой мусора, которую общество боится взять на себя.

Харри затянулся так глубоко, что сигарета затрещала.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, задержав дыхание.

– Свен Сивертсен, – бросил Волер, с опаской выглядывая в окно, – мусор, который ты должен убрать.

Харри с громким кашлем обрушился на руль, выпуская дым из горла.

– Так вы этим занимаетесь? А остальное? Контрабанда? – спросил он.

– Вся прочая деятельность направлена на то, чтобы финансировать эту.

– Это и есть твой собор?

Волер медленно кивнул. Потом наклонился к Харри, и тот почувствовал, что ему что-то положили в карман.

– Ампула, – пояснил Волер. – Это вещество называют «Joseph's Blessing».[21] Разработано КГБ во время войны в Афганистане. Изначально планировалось для покушений, но больше известно как средство самоубийства – его применяют пленные чеченские боевики. Парализует дыхательную систему, но, в отличие от синильной кислоты, не имеет ни вкуса, ни запаха. Ампулу удобно засунуть под язык или в прямую кишку. Если вскрыть ее, размешать содержимое в стакане воды и выпить, человек умирает в течение нескольких секунд. Задание понятно?

Харри выпрямился. Кашель больше не мучил, но глаза слезились.

– То есть выглядеть будет как самоубийство?

– Свидетели в изоляторе подтвердят, что, увы, при определении в камеру прямую кишку не проверили. Не волнуйся, все договорено.

Харри глубоко вдохнул. От паров бензина подташнивало. Вдалеке жалобно завыла сирена.

– Ты ведь хотел его застрелить?

Волер не ответил. Харри увидел, как к главному входу в изолятор подъехала полицейская машина.

– Ты даже не собирался его арестовывать, а два пистолета с собой взял, чтобы один потом, уже когда пристрелишь, вложить ему в руку, чтобы выглядело так, будто он тебе им угрожал. Ты специально усадил мать и Беату на кухне, а кричал затем, чтобы они смогли подтвердить, что ты стрелял при самообороне. Беата вышла в коридор слишком рано и сорвала твой план.

Волер тяжело вздохнул:

– Нам приходится убирать. Так ты убрал того убийцу из Сиднея. Закон не работает, его писали для другого времени – более невинного. Прежде чем его изменят, нам нельзя позволить преступникам захватить город. Ты-то ведь это понимаешь: видишь эту грязь каждый день.

Харри посмотрел, как дотлевает его сигарета, и кивнул:

– Мне просто нужна была полная картина.

– Хорошо, Харри. Слушай. Свен Сивертсен будет сидеть в камере предварительного заключения номер девять целые сутки, то есть до утра понедельника. Потом его переведут в хорошо охраняемую камеру в Уллерсму, где нам его не достать. Ключ к камере ты найдешь в служебке, в столе слева от двери. У тебя есть завтрашняя полночь, Харри. Потом я позвоню в изолятор, чтобы убедиться, что велокурьер-маньяк понес заслуженное наказание. Ясно?

Харри снова кивнул.

Волер улыбнулся:

– Знаешь что, Харри? Хоть я и рад, что мы, наконец, в одной команде, все-таки в глубине души мне грустно. А знаешь почему?

Харри пожал плечами:

– Потому что ты думал, что не все на свете продается за деньги?

Волер рассмеялся:

– Холодно, Харри! Потому что мне кажется, что я потерял хорошего врага. Мы похожи. Ты ведь понимаешь, о чем я?

– «Разве не радость – ненавидеть?»

– Что?

– Микаэль Крун. «Рага Рокерз».

– У тебя двадцать четыре часа, Харри. Удачи.

Часть V

Глава 32

Воскресенье. Ласточки

Ракель стояла в спальне и изучала свое отражение в зеркале. Через открытое окно она услышала, как подъехала машина и гравий на дорожке захрустел под знакомыми шагами. На туалетном столике перед зеркалом стояла фотография отца. Ракель всегда удивлялась, каким молодым и наивным он на ней выглядел.

Как обычно, она закрепила волосы заколкой. Или стоит сделать другую прическу? Сегодня она надела мамино платье из красного муслина. Не слишком ли нарядно оно выглядит? В детстве отец часто рассказывал, что в первый раз увидел маму именно в этом платье, и Ракель никогда не надоедала эта чудесная, милая сказка. Правда, для нее платье пришлось ушить.