Уроборос. Проклятие Поперечника - Евгений Стрелов

на тренировках всю жизнь, стали опускаться на колени, упирая руки в пол, наклоняться и одновременно биться о него лбами, разнобой вообще не слышался, подниматься на ноги и снова опускаться; сперва я не мог понять, что они делают, потому что это не выглядело тем, чем являлось — скорее, это было похоже на хорошо отрепетированный танец — вроде танца лебедей из балета Лебединое озеро, — лишь чуть погодя до меня дошло, что Хранители кланяются, бьют земные поклоны, стукаясь лбами о пол, — кланялись они не кому-то неизвестному, а мне, потому что каждый раз, поднимаясь, смотрели мне в глаза и произносили отлаженным хором "Владыко!" В какой-то другой ситуации я бы попробовал их остановить, особенно ребёнка и старика, сказал бы что-нибудь вроде "Ну какой я вам Владыко! Я обычный госслужащий, чиновник средней руки, даже не президент Тартарии. Демократические выборы ещё предстоят. Меня могут не выбрать". Но ситуация была довольно необычная — можно даже сказать, неординарная, из ряда вон выходящая. Хранители не просто так кланялись мне и называли Владыкой, — ясно было, что для них это не формальность, а священный ритуал, к которому их готовят с детства, учат каждому нюансу, тренируют, тщательно отбирают по росту и внешности, ведь кандидаты должны точно соответствовать образу — чуть старше, чуть младше — и уже не то, что нужно; учатся стоять совершенно неподвижно и кланяться абсолютно синхронно, создавая полную иллюзию, что это один человек, расчетверённый, движется, — может, за целую жизнь всего один раз выпадет им удача принять участие в ритуале, — это их высшее предназначение, — и как я могу помешать этому? В том-то и дело, что не имею никакого морального права! Потому и стоял я там, принимая их поклоны, как должное, спокойно ожидая окончания ритуала и наполняясь какой-то необыкновенной уверенностью в своей значительности, которой они надували меня, как шарик воздухом.

Я не считал, сколько раз они поклонились и произнесли: «Владыко!» — наверняка, какое-нибудь не случайное число, строго определённое, ни больше не меньше, выверенное веками — как раз такое, чтобы я успел привыкнуть к тому, что мне кланяются и называют Владыкой. Потом остановились, ни рано — ни поздно, выпрямились, и самый старший из них голосом то ли старика, то ли старухи изрек:

— Теперь вам предстоит со всем ознакомиться…

Дмитрий Дмитриевич и рад был бы забыть, как он под конец инаугурации с трудом подавил в себе страстное желание пинком повалить трибуну с Конституцией, раздолбать весь подиум, сорвать драпировку, скрывающую фальшивый трон царей Тартарии, — разнести его в щепки, а потом вытащить из Хранилища на свет божий настоящий трон и настоящего мумифицированного тартарца, последнего в своём роде, не уничтоженного временем и людьми, жаждущими скрыть от людей правду, а потом под звуки затихающих в недоумении фанфар, громогласно выдать её всему миру — вот, на, возьми, жри! Может, подавишься наконец! — но вместо этого Дмитрий Дмитриевич, спускаясь под всеобщие аплодисменты с подиума, незаметно подозвал к себе Хряпу и, пока шёл к входу в банкетный зал, где столы ломились от яств и напитков, ожидающих гостей, приглашённых на инаугурацию, одаривая налево и направо всех присутствующих своей таинственной улыбкой и легкими кивками президентской головы, вкратце объяснил телохранителю, что от него требуется: незамедлительно всех гостей до единого спровадить в банкетный зал, не дать разбрестись по дворцу, оцепить периметр от начала красной ковровой дорожки до её конца у подиума, не дать затоптать вещественные доказательства, экстренно вызвать команду самых профессиональных криминалистов, особое внимание обратить на два инородных предмета чёрного цвета, которые похожи на сгоревшие спички — расположены там-то и там-то, — тщательно обыскать всю территорию, обращая особое внимание на любую непривычную для данной обстановки мелочь, немедленно инициировать расследование по факту появления инородных предметов на пути следования Президента к подиуму, — возможно, человек или люди, подбросившие их, до сих пор находятся на территории дворца, поэтому ещё не поздно их вычислить и поймать по горячим следам, — конечно, у Дмитрия Дмитриевича не было в тот момент возможности подробно объяснить Хряпе, что от него требуется, это он сделал позже, но показать знаками свою обеспокоенность и направить к её источнику для разбирательства — это было более чем реально, учитывая звериный нюх Хряпы и фантастическую способность предугадывать большинство желаний Дорогина и без промедления действовать для их удовлетворения, — с годами они выработали свой собственный язык, немного похожий на язык глухонемых, только не такой броский, — например, слегка оттопыренный мизинец левой руки, на который никто кроме Хряпы не обратил бы никакого внимания, означал, что Дорогину не нравится собеседник, и его надо, не травмируя, спровадить, а оттопыренный палец правой руки говорил, что собеседника можно удалить с последующими травмами. Ну, и так далее. Этот язык был довольно обширный, на нём можно было почти полноценно общаться, но исключительно с Хряпой, ни с кем больше, для остального белого света, в том числе и для самых передовых дешифровщиков, он оставался всего-навсего филькиной грамотой. Так что, подав Хряпе все необходимые знаки, Дорогин с относительно спокойным сердцем проследовал в банкетный зал, где и состоялся грандиозный банкет в честь его инаугурации. А что Хряпа? Хряпа незамедлительно, со свойственным ему рвением, взялся за дело: сгоревшие спички были обнаружены в неповрежденном виде, началось расследование.

Глава 5

Залипшая в загустевшем времени вереница маятников

Лишней постели у меня не было, поэтому Курт, прервав свой рассказ, хотел устроиться спать на голом полу — я кое-как уговорил его этого не делать, а воспользоваться моей кроватью. Повернув настольную лампу так, чтобы на гостя падало как можно меньше света, я стал разбирать свои каракули, делая в них пометки и готовя текст к переписыванию на чистовую: мне нравилось ощущать бесшумное вращение маленького шарика, встроенного в кончик стержня — он был подобен хитрому зверьку, делающему вид, как будто ранен и с трудом уходит от погони, оставляя следы своей синей крови на бумаге, умело запутывая их в буквах, словах и смыслах.

Курт лежал в сером помятом костюмчике с торчащим в напряжении галстуком, готовым выстрелить, как язык хамелеона, я прокручивал в голове детали его рассказа и пытался соотнести их хоть с чем-то, что меня окружало и что я вообще помнил: какая-то неведомая страна, находящаяся неизвестно где, уж точно, не здесь, — возможно, полностью выдуманная, — но зачем? — какие-то непонятные люди, в центре повествования правитель, вызывающий противоречивые чувства, вокруг него разные персонажи, — особенно любопытны хранители, обитающие под землёй, — интересно, какую тайну они