Как я изменил свою жизнь к лучшему - Сергей Литвинов

Десять страниц, двадцать, пятьдесят, сто…

Я боялась их перечесть, из суеверия не делила текст ни на параграфы, ни на диалоги – одна сплошная простыня, чтобы не знать, сколько еще страшных «авторских листов» осталось впереди. Особенно меня радовали «лирические отступления» в которых я рассказывала истории своих жертв. Освобожденный от гнета движения сюжета, текст явно становился живее, простегивался, как байковое одеяло, нитью собственного опыта…

Сто пятьдесят.

Я уставилась на цифру внизу экрана справа.

Я уже почти довела героев до победного конца, и – не выдержала.

Стояло лето.

Я откинулась на спинку плетеного стула в тени южной акации. Совсем рядом, за янтарной стеной южных сосен, шумело море, трещали цикады, с тихим вздохом с темно-зеленого куста гибискуса падали белые и красные цветы. Логично было бы предположить, что красота окружающего пейзажа поможет смягчить неказистость моего текста. Ведь одно дело – перечитывать результаты своих трудов, сидя под нескончаемым дождем в Брюсселе, и совсем другое – тут, в деревне близ Ниццы. В первом случае депрессия почти гарантирована. Во втором – можно, на крайняк, красиво сброситься со скалы в пенистые воды Средиземноморья.

И я принялась за чтение.

Первые страницы были написаны уже столь давно, что я почти забыла их содержание и читала так, будто видела впервые. Постепенно страх, что получился «ужас-ужас-ужас», начал отступать. Ну, ужас, конечно – еще работать и работать. Но явно лучше глянцевого «Суперкиллера».

А вот достаточно ли это хорошо, чтобы издать?..

Меня терзали смутные сомнения.

Еще одна насущная проблема заключалась в том, что в доме, забитом под завязку чертовой кучей родственников, никто – ни родня с мужниной стороны, ни сам супруг-француз, ни моя дочь, едва научившаяся слагать из букв слоги, – не могли оценить моего шедевра. Нужно было дать почитать роман кому-то непредвзятому, кто мало меня знает и не побоится обидеть…

И я обратилась с просьбой к одной из своих ближайших подруг. Отказать несчастная постеснялась: она приехала ко мне на недельку погостить, и как ей было обидеть хозяйку? А хозяйка, отдав распечатанные сто пятьдесят страниц, стала исподволь ястребиным оком следить, как подруга читает.

Целый день я косилась в ее сторону: что она делает? Смотрит медитативно на горизонт? Купается в бассейне? Помогает мне готовить ужин? Мне хотелось взять ее, как прогульщицу, за плечо и отвести в комнату. И чтоб не выходила, пока не осилит мое гениальное творение!

Но шли дни, и я видела, что дело продвигается медленно. Слишком медленно для книги детективного жанра.

«Унылая дрянь – вот что ты написала, – говорила я себе, кроша, на радость французским родичам, ингредиенты в холодный свекольник – мою обязательную кулинарную программу в летние каникулы. – Можешь радостно выкинуть все к чертям собачьим, и не вздумай, умоляю, допытываться у нее, как ей понравилось!»

– Ну, как тебе? – спросила я как можно небрежней, когда лежащая рядом в шезлонге подруга отложила мои уже изрядно помятые листы на траву рядом и стала наблюдать за орущей кучей малой детей, сражавшихся за резинового крокодила в бассейне.

– А? – испугалась она. – Отлично! Знаешь, я редко читаю детективы, и…

– Да-да, конечно…

Господи, зачем я только задала этот сакраментальный вопрос?

– Нет, ты не подумай, ты хорошо пишешь, просто я…

– Давай сменим тему? – умоляюще протянула я. – Хочешь, пойдем завтра гулять на холмы? Полюбуемся на море с высоты птичьего полета…

– Отлично, – с облегчением выдохнула подруга. – Только выйдем пораньше, еще до жары, да?

Больше мы этого вопроса ни разу не касались.

Прошло лето.

Наступила осень.

Листы моей рукописи были сложены в папку, папка – заброшена высоко на полку. Серая тоскливая пыль оседала на ней месяц за месяцем. Моя литературная карьера, так и не успев начаться, впала в анабиоз.

Как мне тогда казалось – окончательный.

– Она – моя подруга! – кричала я расстроенному супругу. – Человек пристрастный, хорошо ко мне относящийся! Если уж она не смогла осилить множество моих букв, что уж тут говорить о гипотетических читателях?!

– А я уверен, ты написала отличный… – упрямился муж, доводя меня до белого каления.

– Хватит! – орала я. – Всему есть предел! Ты не способен оценить ничего из мною написанного! И слава богу! Можешь не расставаться с иллюзией, что твоя жена – гениальная романистка. Но я – я! – больше и слышать не хочу об «Иерусалиме»!

Хлопала дверь комнаты, я в ярости бросалась на постель – ну что за настырный идиот!

– Слушай, только не наезжай на меня сразу, – осторожно сказала мне уже следующим летом другая моя подруга.

Мы сидели на террасе летнего кафе в Питере.

Медленно, на легких полутонах, теплый прозрачный вечер переходил в молочную белую ночь.

Был один из тех редких, ценнейших для нашей дружбы дней, когда она, давно окопавшаяся в своем европейском углу, и я, застрявшая в моем брюссельском захолустье, пересеклись в городе нашего детства. И будто приехавшие из голодного края, накинулись на любимую грузинскую кухню. Перескакивая, как птицы с ветки на ветку, с одной темы беседы на другую, весело потягивали грузинское сухое домашнее. Домашнее, самое дешевое, будто и не пестовали, не воспитывали нас годами французские мужья, натаскивая на изысканные вина из тамошних, французских же, погребов. Мы болтали, а сами не отрывали любующихся глаз с изгиба Мойки: гармония нанизанных на гранит набережной дворцов, была как музыкальная фраза – гениальная, моцартовская.

– Мм-м? – рот мой был занят хачапури.

Мы по возможности совмещали очарование для глаз и радости живота.

– Твой муж послал мне твой роман, с пометкой «совершенно секретно».

– Чего? – я поперхнулась. – Да как он!..

– Вот об этом я тебя и попросила: не кипятись. В общем, я прочла. Еще неделю назад. Запоем.

– Ну, еще бы! – криво усмехнулась я. – Ты ж мне, как-никак, «верный школьный подруг»!

– Еще скажи – «фронтовой»! – хихикнула она. – Но попробуй все-таки меня выслушать. «Платон мне друг, но истина дороже». Это все сырое, конечно, однако вполне на уровне.

– На уровне чего? – уставилась я на отражения особняков в речной водице. Мимо, мигая слишком яркими для этого вечера огнями, проплыл туристический кораблик.

– На уровне прочих детективов, которые я читаю, – поддела вилкой острый баклажан подруга. – А я их читаю много. Ты же едешь работать в Белокаменную? Вот и воспользуйся случаем: покажи, что наваяла, нужным людям.

– Вот такое, сырое? – посмотрела я на нее с испугом.