Назия просит обойтись без поминок - Таха Кехар

общем, мы с Назией очень сблизились за следующие несколько дней, и я вдруг понял, что мы влюбились. «Парвин не сумеет обращаться с тобой так, как я, – сказала мне Назия. – Она одержима фантазиями и не способна обсуждать реальность». Я сказал, что моей матери не слишком по душе семья Парвин и она все равно бы хотела, чтобы я взял в жены кого-то другого, пусть даже и пуштунку. К счастью, когда я представил Назию матери, та нашла ее исключительно приятной. «Если это сделает тебя счастливым, женись на ней», – сказала она. Мать Назии оказалась недовольна решением дочери, но в любом случае не смогла бы ее разубедить. Пару недель спустя мы с Назией сыграли скромную свадьбу у нее дома.

– А что за секрет, Салим-сахиб? – спросил Салман, прижимая ладони ко лбу, чтобы унять мигрень. Гипнотерапии Салим предпочел долгий самовлюбленный монолог, поэтому Салман невольно изменил привычным этике и терпению. – Я сегодня уже наслушался историй. Пожалуйста, давайте покороче.

– Прости. Это сложная история – так что потерпи чуток. После свадьбы я стал еще сильней вовлечен в дела партии. Что я могу сказать? Заниматься политикой для меня было как дышать; я никак не мог держаться от нее подальше. К тому моменту ДМК выиграла муниципальные и всеобщие выборы и теперь представляла интересы всей диаспоры мухаджиров. Этнический и политический террор стал нормой, и государство начало принимать меры. За несколько месяцев до рождения Сабин запустили операцию «Чистка», и члены ДМК попали под удар. Два года спустя воинственно настроенное подразделение ДМК начало кровавую кампанию сопротивления. Партия стала сеять террор, и многие из моих верных соратников находили садистское удовольствие в том, чтобы заливать улицы Карачи кровью. Назию очень тревожили действия партии и то, как они влияли на меня. Когда я вновь стал просыпаться посреди ночи от старых кошмаров о поле с кровавой мясорубкой, Назия принялась настаивать, чтобы я ушел из партии. Но я был уже слишком глубоко вовлечен в их дела, даже целыми днями не бывал дома. Если бы я решил уйти сейчас, меня бы похитили и убили свои же, а моя семья без конца подвергалась бы преследованиям. Назию такое оправдание не устраивало. Поэтому она придумала план.

– Какой план она придумала?

– Сказала, что мне нужно залечь на дно на несколько лет. «Я скажу всем, что ты исчез и бросил нас, – пояснила она. – Все решат, что ты захотел сбежать, пока власти не арестовали тебя при поисковой операции. Сделаем вид, что наш брак развалился. А как окажешься в безопасности, пиши мне письма под псевдонимом, и я тебе тоже буду отвечать под выдуманным именем». Я сказал ей, что сбежать не так-то просто. «Я все устрою, – пообещала она. – Пока просто нужно держать все в секрете». Весь следующий год, или около того, Назия просила у матери денег под теми или иными предлогами и в итоге нашла способ переправить меня в Новую Зеландию. Я написал ей, что добрался в целости и сохранности. Она приложила к ответному письму фотографию нашей дочери и написала, что ее порог обивают некоторые члены партии и другие сомнительные личности – ищут меня. «Я сказала им, что мы больше не женаты, – писала Назия. – Но они все продолжают приходить. Некоторые из них мне сочувствуют, а некоторые настроены подозрительно. Я решила переехать к Нури. Это поможет мне залечь на дно. Я не хочу, чтобы Сабин росла в такой обстановке».

Через несколько недель я написал ей на адрес Нури и сказал, что меня взяли в университет на канцелярскую должность. Я объяснил, что пока не могу забрать ее и Сабин к себе, потому что у меня уйдут годы на то, чтобы обрести финансовую стабильность. Я сказал, что ей лучше пока найти работу, потому что не хотел, чтобы Назия и Сабин от кого-то зависели в мое отсутствие. Через несколько месяцев мне пришел ее ответ: «Я устроилась в газету. Моя жизнь наконец наладилась, а Сабин неплохо обживается в новой школе. Пока нам хорошо в Карачи. Я не хочу доставлять тебе неудобства и приезжать в Новую Зеландию». Следующие несколько месяцев она рассказывала мне все, что с ней происходило. Я знал и о ее коротком романе с Долли, и о договоренности с Фаридом.

– Правда? – Салмана удивило, что Салиму было известно обо всех любовных связях Назии. – Что вы чувствовали по этому поводу?

– Я научился относиться к этому с пониманием, ей ведь было нужно начать новую жизнь. В каком-то смысле она делала это ради меня. Она стала писать провокационные книги, потому что знала, что таким образом станет другим человеком в глазах остальных. Она перестала быть брошенной женой дезертира ДМК. Она стала известной писательницей, которую любили и обожали по причинам, никак со мной не связанным. Кроме того, я не мог вменять ей в вину интрижки. Я и сам крутил парочку и тоже рассказывал о них Назии. Она не возражала.

– Как вам удалось вернуться в Пакистан?

– Я вернулся после рейда на Найн-Зеро, когда влияние ДМК в городе уменьшилось. Я написал ей, что больше не считаю необходимым прятаться за границей. Сказал, что хочу вернуться и жить в городе, где родился. Я был готов дать отпор любому, кто решит мне навредить. Назия была недовольна моим импульсивным решением, ведь из-за него я мог попасть в беду. Я беспрестанно заверял ее, что я основательно поправился и совсем не похож на того, кем был пятнадцать лет назад. Но она меня не слушала. «Я стольким людям врала, чтобы уберечь тебя, – писала она. – Годами писала фальшивые записи в дневнике о тебе и нашем браке, потому что Сабин, которая их втайне читала, должна была знать, что ты нас покинул не по своей воле. Как ты можешь так запросто рисковать своей жизнью? Что если они узнают, что ты вернулся?» Я проигнорировал ее беспокойство. «Я буду жить у старого верного друга, который приструнит моих недоброжелателей, – написал я ей в последнем письме. – Не волнуйся. Я не попытаюсь выйти на связь с тобой или Сабин». Все, что я мог сделать теперь, – это поблагодарить ее за все, чем она пожертвовала ради меня.

– Но зачем вы это мне рассказываете?

– Я только что говорил с Фаридом, – улыбнулся Салим. – Его репортер Саджид прислал ему кое-какую информацию о тебе. Я подумал, раз ты потерял жену и дочь в день, когда в Карачи произошел бунт, и по сей день не знаешь, что именно случилось, ты поймешь мою ситуацию.