Правдивая ложь - Нора Робертс

– Может, именно поэтому я тебе верю. – Ева нетвердо поднялась на ноги. – Мне нужно время, Виктор, и тебе тоже. Давай закончим фильм, потом посмотрим, что будем чувствовать.

– А если мы будем чувствовать то же самое?

– Тогда… посмотрим, что судьба припасла для нас.

– Когда съемки закончились, мы чувствовали то же самое. – Ева все еще держала в руке бокал с водой, не замечаемые ею слезы катились по щекам. – И судьба уготовила нам длинный и тернистый путь.

– Вы изменили бы что-нибудь? – тихо спросила Джулия.

– Кое-что. Но в целом это не имело бы значения. Виктор по-прежнему был бы моим единственным мужчиной. – Ева рассмеялась, смахнула пальчиком слезу. – Единственным мужчиной, который заставил бы меня плакать.

– Любовь стоит этого?

– Любовь стоит всего. О, я становлюсь сентиментальной. Как бы я хотела выпить, но я уже пила шампанское, а камера замечает каждый чертов глоток. – Ева снова села на диван, откинулась на подушки, закрыла глаза и так долго молчала, что Джулия засомневалась, не заснула ли она. – Вы создали здесь счастливый дом, Джулия.

– Это ваш дом.

– Ммм. Мои стены. Но это вы сунули цветы в лейку, сбросили на ходу туфли, зажгли свечи на камине, поставили на стол у окна фотографию улыбающегося мальчика. – Ева лениво открыла глаза. – Думаю, только умная женщина может создать счастливый дом.

– Не счастливая женщина?

– Но вы не счастливая женщина. О, не спорю, довольная. Удовлетворенная работой, реализовавшаяся в материнстве. Но счастливая? Не совсем.

Джулия выключила диктофон, интуитивно почувствовав, что дальнейший разговор ей не захочется слушать снова.

– Почему вы не считаете меня счастливой?

– Потому что ваша рана не совсем затянулась. Рана, нанесенная мужчиной, с которым вы зачали Брэндона.

– Мы уже обсуждали отца Брэндона. Надеюсь, мне не придется сожалеть об этом, – резко произнесла Джулия.

– Я обсуждаю не отца Брэндона, а вас. Вас использовали и отбросили в очень юном возрасте. И это заставило вас направить свои таланты в другую область.

– Возможно, вам трудно понять, но не все женщины измеряют свои успехи количеством мужчин в их жизни. Ева лишь чуть-чуть выгнула брови.

– Ну, похоже, я проткнула защитный кокон. Вы совершенно правы. Женщины, измеряющие свои успехи подобным образом, так же глупы, как и отказывающиеся признать, что некий мужчина мог бы украсить их жизнь.

Джулия чуть склонила голову, сложила на коленях руки.

– Вы не думаете, что мои отношения с Полом вас не касаются?

– Нет, черт побери. Кому интересны только собственные дела? И вы лучше всех других должны понимать это.

Джулия рассмеялась. Трудно сердиться на такую добродушную честность.

– Я – не знаменитость, так что, к счастью, мои секреты остаются моими секретами. Почему вы так старательно пытаетесь столкнуть меня с Полом?

– Потому что, когда я вижу вас вместе, мне это кажется очень правильным. И поскольку я знаю его гораздо лучше, чем вас, я могу оценить его реакцию. Вы завораживаете его.

– Значит, его легко заворожить.

– Совсем наоборот. Насколько я знаю – и я говорю это со всей подобающей скромностью, – до вас я была единственной женщиной, способной на это.

– Ничего себе скромность! – Джулия закинула ноги на стол и лениво почесала ступню. – В вашем теле нет ни одной скромной косточки.

– Один – ноль в вашу пользу.

Джулия вдруг почувствовала, что умрет без шоколадного печенья. Она сбегала на кухню и принесла полную тарелку. Обе женщины настороженно уставились на темно-коричневые квадратики, затем жадно набросились на них.

– Знаете, – сказала Джулия с полным ртом, – на днях он сказал, что я напоминаю ему вас.

– Неужели? – Ева облизала испачканные шоколадом пальцы, обдумывая услышанное. Интересно, это воображение писателя или интуиция? Заметив озадаченный взгляд Джулии, она покачала головой. – Господи, пора выметаться отсюда, а то я не влезу завтра в костюм. Однако позвольте заронить в вашу головку одну мысль. Вы спросили, хотела бы я изменить что-нибудь в моих отношениях с Виктором. В общем, ответ прост. – Ева наклонилась к Джулии. – Я бы не стала ждать конца съемок. Не стала бы терять ни одного дня, ни одного часа, ни одной минуты. К черту осторожность, Джулия. Живите, наслаждайтесь. Или к концу жизни больше всего будете сожалеть о потерянном времени.

Лайл Джонсон валялся на незастланной постели с бутылкой пива и телевизионным пультом, автоматически переключая каналы. Паршивый вечер. Ни одной интересной передачи. Он лежал в одних нежно-голубых сетчатых плавках, но не потому, что изнывал от жары. Просто таким образом, отправляясь к холодильнику мимо зеркала за очередной бутылкой, он мог наслаждаться видом своего тела. А он чертовски гордился своим телом и особенно – своим пенисом.

И он был вполне удовлетворен своей жизнью. Пусть Ева Бенедикт не Мишель Пфайффер или Ким Бэсингер, но для старой шлюхи – он видел ее голой у бассейна – совсем не плоха. Он бы порадовал ее своим знаменитым пенисом, но дамочка строго придерживалась деловых отношений.

Он водит роскошный лимузин, получает приличные деньги. Квартира над гаражом гораздо больше и лучше той дыры, в которой он провел детство и юность. Микроволновка, кабельное телевидение, и каждую неделю кто-то меняет его простыни и выгребает мусор.

Жаль только, что горничная Сесиль отвергла путешествие в рай. Дура. И стерва. Пригрозила пожаловаться мисс Би, если он повторит попытку.

Ничего, найдется множество других. А пока не помешает косячок. Лайл прятал десяток сигарет с марихуаной в коробке с овсяным печеньем, потому что мисс Би сразу предупредила: один намек на наркотики, и он вылетит.

Натянув спортивные штаны, прихватив косячок, бутылку и повесив на шею бинокль, Лайл выбрался на крышу и закурил. Отсюда было видно почти все поместье, освещенное звездами и луной. Ветер донес аромат свежескошенной травы, и Лайл вспомнил, как тайком проволок в поместье одну официанточку и трахал ее полночи на поле для гольфа. Он, правда, не смог вспомнить ее имени, но решил, что обязательно встретится с ней еще разок.

Лайл лениво перевел бинокль на гостевой дом. Если бы холодная стервочка с Восточного побережья была подружелюбнее, может, он и отказался бы от предложения пошпионить за ней. А может, и нет. Работенка легкая: отметить, когда и куда она уехала, когда вернулась. Мисс Саммерс так трясется над своим сыном, что всегда сообщает о своих передвижениях.

Деньги предложили хорошие. Чего еще желать? Ну, может, чтобы мисс Саммерс была менее осмотрительной. Он не раз видел ее на фоне освещенного окна закутанной в халат или упакованной в мешковатую фуфайку. Но раздевается она всегда за задернутыми шторами.