Руны. Обряды и наследие предков - Андрей Васильченко

В своей работе «Культовые повозки Штреттвега и их виды» (1918) Бинг писал: «Я полагаю, что у нас найдено множество ритуальных принадлежностей в Халльштетте периода Лa-Тене, связанных со священным оленем. Это тот же самый олень, что запечатлен на наскальных рисунках Фоссума и Лиллы Герум, что позволяет считать его солнечным оленем из „Песни о солнце“». Автор приводит ряд доисторических изображений оленя, который мы можем существенно расширить за счет материала, обнаруженного в наши дни. Область находок выходит за сугубо германские территории, она охватывает почти все индогерманское пространство. Образ оленя нельзя обнаружить ни в Древнем Египте, ни в Древнем Вавилоне. В Средиземноморье он стал встречаться только после того, как в этот регион стали проникать нордические племена. Об этом говорилось в статье Мука «Символика нордического годичного цикла в Трое», которая была опубликована в журнале «Германия» (№ 1–2. 1939). Однако не только изображения (обычно на сосудах) охоты на оленя или собственного самого оленя указывают на связь с германскими религиозными принципами. Фолькмар Келлерман в своей статье «Олень в германских народных верованиях доисторического времени» («Германия». 1938. № 1) подтверждает, что в отдельных случаях в захоронениях можно было обнаружить оленьи черепа или части оленьих рогов. Особо важными мне кажутся сведения, почерпнутые из материла А. Руста («Заметки о раскопках Аренсбургских ступеней». Вестник ранней германской истории. 1936. № 10–11). Он обнаружил на дне высохшего пруда столб длиной более двух метров. Столб был изготовлен из сосновой древесины, на его верхушку был надет звериный череп. Автор предположил, что столб в целом символизировал собой рог оленя, то есть было весенними символом, знаком восходящей жизни. Вместе с тем использование оленьих рогов в культовых обрядах известно со времен среднего каменного века. После того как христианство почерпнуло значение оленя из народных верований, происходит многократное использование символа оленя в церковных преданиях и житийной литературе. Радовиц в работе «Иконография святых» (1852) демонстрирует более-менее известных святых и мучеников, которые тем или иным образом связаны с оленем. В случаях со святыми Евстафием и Хубертом сюжеты с оленем были официально признаны церковью. Однако в ранних версиях житий этих святых ни слова не говорится о выстреле, этот мифологический элемент появляется значительно позже. В данном случае хотелось бы рекомендовать статью А. Беккера «Хуберт и олень» («Германия». № 5. 1936).

На отдельную группу индогерманских мифов и сказаний, в которых происходит превращение девочки в оленя, указывает и Карл фон Шписс. Причем преимущественно оленя либо сбросившего, либо сбрасывающего рога. Позволю предположить, что эта группа сказаний не связана непосредственным образом с символом солнечного оленя, который, как это было показано на вышеприведенном материале, является символьным порождением нордической культуры.

Глава 10. ОБЫЧАЙ И СИМВОЛ

Сегодня словом «обычай» обозначают множество различных событий, которые, собственно, не имеют ничего общего с истинными обычаями. В рамках данного анализа мы будем исходить из обычаев годового цикла и намереваемся продемонстрировать, как символьные проявления самого разного рода в состоянии доказать нам, что эти обычаи укоренились в народных верованиях, находятся в связи с древней верой нашего народа, которая уходит во времена индогерманской эпохи. Отнюдь не у каждого человека есть возможность серьезно заниматься изучением обычаев. Обычный человек знает, что на Рождество в комнату надо поставить ель, что на Пасху дарят раскрашенные яйца, а на Троицу перед дверями дома сажают майскую зелень. По большому счету знания человек получает из ежедневных газет, которые в некоторых случаях сами «формируют» народные праздники, отнюдь не заботясь о сохранении германских корней этих празднеств. Больше всего повезет тем, кто во время путешествия по германским провинциям неожиданно для себя попадет на настоящий народный праздник. На нем нет ничего связанного с городской суетой, которая творится вокруг передвижных тиров для стрельбы, торговых палаток и жаровен с рядами сосисок. Это не имеет никакого отношения к сути праздника, который превращается в место встречи молодых людей, а само действо подвергается драматургическому оформлению. На настоящем народном празднике можно увидеть переодевания и трансформации, которые едва ли понятны городским жителям. В этом кроется причина того, что во время подобных празднеств обращалось внимание на различные странности. А потому народные обычаи описывались профаническим наблюдателем как в высшей мере странное действие. Лишь изредка кто-то из иностранцев мог глубоко проникнуть в саму суть праздника, того действа, свидетелем которого он становился. Сейчас такие праздники устраиваются лишь одним городским объединением — студенческими корпорациями. Это общность молодых людей, выходцев из деревни, которые верны своей клятве. Они в большей степени обращают внимание на внутреннюю составляющую, нежели восприимчивы к внешним эффектам. Однако в предпринимаемом нами анализе мы должны отдавать себе отчет, что в этих народных праздниках сохранилось лишь незначительные остатки древних обычаев и традиций. Некогда на месте этих остатков находилось нечто иное — предельно четкая организация праздников, которая была пронесена народом сквозь века. Именно в этой организации обнаруживалась глубокая вера людей. При изучении и описании наших народных праздников на протяжении долгого времени допускались немалые логические ошибки. После того как братья Гримм опирались на представления о природной мифологии и природной религии, их подход сменил сугубо этнографический метод. Было установлено — вероятно, по причине явного недостатка материала для сравнительного анализа, — что существует сходство между обычаями нордических германцев и обычаями народов, живущих в отдаленных уголках планеты и пребывающих на предельно низком уровне развития. На основании этого мнимого сходства на наш народ переносились экзотические характеристики — магические обряды, волшебные обычаи, анимализм и т. д. Все это в итоге приводило к заведомо ложным выводам. Также ошибочно предполагалось, что наши обычаи были не настолько древними. В качестве аргумента указывалось на отсутствие ранних письменных упоминаний. Поэтому нередко обычаям приписывалось христианское происхождение, но при этом оставались незамеченными их сугубо германские корни. Но, с другой стороны, именно из эпохи обращения в христианство и последующих веков сохранилось неимоверное количество письменных упоминаний, которые посвящены именно этим обычаям и праздникам наших предков. Имеется целый ряд предписаний и запретов, способствовавших искоренению древних обычаев. В этих документах сохранились такие интересные детали, что, пролив на них свет, извлеченные из мрака веков обычаи сегодня могут показаться нам таинственными и загадочными.

Христианская церковь с ее праздниками и ее учреждениями кроме всего прочего дает удивительную возможность для изучения древних обычаев, следы которых сохранились в народных праздниках. Конечно, это относится к поздним временам, но тем не менее целый ряд праздников может быть истолкован, лишь исходя из нордического годового цикла. Традиции настолько укоренились в народе, что их невозможно вытравить без следа. Это понимала и церковь, которая предприняла попытку приспособить имевшиеся праздники для своих собственных нужд. Вероятно, таким образом планировалось привлечь новых верующих. Только так можно трактовать использование будничных дней для организации празднеств. Если же в поиске древнейших свидетельств о праздниках наших германских предков окинуть взором Европу, то можно остановиться на скандинавском Севере, где упоминания о празднествах сохранились в виде наскальных рисунков. Эти изображения были сделаны людьми общей с нами крови четыре тысячи лет назад. Установление этого факта является гигантским вкладом в общее дело шведского ученого Альмгрена, который привел неоспоримые доказательства в своей работе «Нордические наскальные рисунки как религиозный документ» (1934). То, что он попытался провести сравнительный этнографический анализ, вовсе не убавляет ценности приведенных им в публикации сведений. Он указывает на повсеместное наличие следов древних празднеств. Их можно обнаружить в наскальных рисунках на Севере, отчасти они живы, окружают нас, воспроизводятся самыми различными членами нашей индогерманской семьи.

Самым трудным является окончательное обобщение, решившись на которое, мы должны использовать сведения из монографий о нордических наскальных рисунках, характерные черты наших собственных праздников, упоминания в литературных памятниках, некогда предельно четко отражавших суть этих древних традиций. Мы не смогли бы достигнуть итогового результата, если бы не предприняли сравнительный анализ праздников и обычаев прочих индогерманских народов. Мы можем также использовать сведения о римских и греческих праздниках, которые регулярно появляются в журналах, посвященных проблемам классической древности. Мы можем использовать упоминания из нордических саг и песен «Эдды» — они однозначно относятся к индоарийскому литературному наследию. Наконец, у нас есть возможность разработать элементы, связывающие между собой различные времена и народы. Ранее никто не использовал подобную возможность. Новый шаг в этом направлении — сравнение символов, используемых в различных праздниках; символов, которые являются общим наследием упоминавшихся народов; символов, которые говорят на особом языке. Они отнюдь не случайно у разных народов похожи по внешнему начертанию и по смыслу. Они дают удивительную возможность постижения самих себя. Вне всякого сомнения, деление на годовой цикл и его символы дольше всего сохранились в Швеции, а также в целом на нордических объектах, которые принято назвать дворовыми и календарными посохами. В рамках нашего исследования мы не будем посвящать им отдельную главу. Однако надо отметить, что относительно молодая научная дисциплина, занимающаяся изучением именно символов, получила важное задание. Его выполнение возможно лишь при планомерном анализе материала, который охватывает огромные временные промежутки и пространства. Только так можно выявить первоначальную суть наших обычаев.