Гладиатор умирает только один раз. (Сборник рассказов) (ЛП) - Сейлор Стивен

– Чепуха! Реальность - есть реальность, - сказал Катон. – Чаша будет существовать независимо от того, видели ее Антиох или все остальные.

– В этом я согласен с тобой, Катон, - сказал философ. – Но остается вопрос: как я пойму, что чаша существует? Или, скорее, позволь мне изменить акцент в этом вопросе: как я узнаю, что чаша существует? Не только своими глазами и руками, потому что они не всегда заслуживают доверия, и не потому, что мы все согласны с тем, что она существует, несмотря на то, что сказал Марк.

– С помощью логики и разума, - предложил Цицерон, - и накопленных уроков опыта. Конечно, наши чувства иногда обманывают нас; но, когда это происходит, мы обращаем на это внимание и учимся распознавать этот конкретный опыт и отличать его от других случаев, когда мы можем доверять своим чувствам, основываясь также на прошлом опыте.

Антиох покачал головой.

– Нет, Цицерон. Совершенно независимо от логики, разума и уроков опыта в каждом человеке существует врожденная способность, для которой у нас еще нет названия и которой мы не знаем, какой орган управляет; тем не менее эта способность каждого человека определяет, что реально, а что нет. Если бы мы могли только исследовать и развить эту способность, кто знает, до какой большой степени осознания мы могли бы поднять человечество?

– Что ты имеешь в виду под «большой степенью осознания»?

– Царство восприятия за пределами того, чем мы обладаем сейчас.

Марк усмехнулся.

– Почему ты предполагаешь, что такое состояние существует, если ни один смертный еще не достиг его? Это предположение, не имеющее никакой основы ни в опыте, ни в логике; это идея, вырванная из воздуха.

– Я согласен, - сказал Катон. – Антиох исповедует мистицизм, а не философию, или, по крайней мере, не тот вид философии, подходящий для упрямого римлянина. Грекам хорошо проводить время в размышлениях о непредсказуемом, но у нас, римлян, есть мир, которым нужно управлять.

Антиох улыбнулся, чтобы показать, что не обиделся на слова Катона. Он открыл было рот, чтобы ответить, но наш хозяин остановил его и резко перевел взгляд на меня.

– А что думаешь ты, Гордиан? – спросил Лукулл.

Я чувствовал, что все взгляды повернулись ко мне.

– Я думаю, что …

Я посмотрел на Цицерона, который улыбнулся, забавляясь моим колебанием. Я почувствовал, что слегка покраснел, и откашлялся.

– Я думаю, что большинство мужчин похожи на меня, и не задумываются над такими вопросами. Если я вижу чашу и хочу выпить то, что в нее налито, я просто беру ее и пью, и все. Вот, если бы я потянулся за чашей и взял вместо нее ежа, это заставило бы меня задуматься. Но пока чаша остается чашей, и вверх – это верх, а низ – это низ, а солнце встает утром – я не думаю, что большинство людей когда-либо задумывается об эпистемологии.

Антиох снисходительно приподнял бровь. Одно дело – оспаривать его идеи другими идеями, но совсем другое – отвергать важность поднятой им темы. В его глазах я показал себя едва ли лучше варвара.

Мой хозяин был более снисходительным.

– Твоя точка зрения понятна, Гордиан, но я думаю, что ты немного лукавишь, так ведь? – сказал Лукулл.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Что ж, в своей работе – поскольку Цицерон объяснил это мне – я думаю, ты в значительной степени полагаешься на разум или инстинкт, или на некоторые способности, подобные тем, о которых говорит Антиох, чтобы определить истину. Совершено убийство, к тебе приходит родственник и просит найти убийцу. Если человек перестал дышать, не требуется Аристотель, чтобы определить, что он мертв; но как ты дальше будешь делать все остальное – искать, кто сделал это, и как, и когда, и почему? Некоторые доказательства, я полагаю, являются конкретными и неоспоримыми, вроде тех, что ты можешь держать в руке – например, окровавленный кинжал или упавшую серьгу, но имеется обширная серая зона, где индикаторы не столь однозначны. Свидетели преступления иногда рассказывают разные версии событий…

– Они неизбежно так и поступают! – со смехом заявил Цицерон.

– Или подсказка может указать неверное направление, - продолжал Лукулл, - или невиновный человек может намеренно оболгать себя, чтобы защитить другого. Ложь как-то надо отделить от правды, важные факты должны быть поставлены выше мелочей. Реальности необходимо тщательно исследовать на предмет значимых закономерностей и несоответствий, которые могли бы ускользнуть от исследования менее сознательного ... «сыскаря или Искателя», как я полагаю, Цицерон тебя называет. В самом деле, Гордиан, я думаю, что у тебя, должно быть, часто бывает возможность применять принципы эпистемологии более строго, чем у кого-либо другого в этой комнате. Я подозреваю, что это стало твоей второй натурой: ты плаваешь в море практической философии и никогда не думаете об этом, как дельфин никогда не задумается о том, что такое быть мокрым.

– Возможно, - признал я, сомневаясь в его словах, но благодарный за то, что после его слов я уже не выглядел полным кретином.

– Так как ты это делаешь? – спросил Лукулл. – Я имею в виду установление истины? Ты применяешь определенную систему? Или ты полагаешься на интуицию? Можешь ли ты определить, лжет ли человек, просто взглянув ему в глаза? И если да, то не будет ли это признаком того, что некоторые врожденные способности, подобные предложенным Антиохом, действительно должны существовать и, возможно, более развиты у одних людей, таких как ты, чем у других?

Гости теперь пристально смотрели на меня, серьезно заинтересованные в том, что я скажу. Я сделал глубокий вдох.

– На самом деле, Лукулл, я размышлял над такими вопросами на протяжении многих лет. Если мы согласимся с тем, что что-то должно быть либо истинным, либо ложным – либо тем, либо другим, - то даже к самым сложным вопросам можно подойти, поделив их на все меньшие и меньшие вопросы и в каждом случае определяя, какое утверждение истинно, а какое ложно. Меньшие единицы истины объединяются в большие единицы, пока в конечном итоге не выявляется большая правда. Иногда, исследуя обстоятельства преступления, я воображаю, что я строю стену из кирпичей. Каждый кирпич должен быть прочным, иначе вся стена рухнет. Так что это просто вопрос проверки каждого кирпича, прежде чем он будет установлен на место. Этот кирпич правдив -  он уходит в стену; ложный, и он отбрасывается. Конечно, иногда можно сделать ошибку и понять ее только после того, как было уложено несколько рядов кирпичей, и тогда приходится возвращаться и ремонтировать всю стену, а это может быть грязным делом.

– Ах, но как вообще возникает такая ошибка? – спросил Антиох тоном, который показывал, что я немного ему понравился.

– Невнимательность, растерянность, потеря концентрации.

– А как распознать ошибку?

Я пожал плечами.

– Рано или поздно ты отойдешь и посмотришь на стену, и увидишь, что что-то не так. Что один из кирпичей не совсем соответствует другим.