Учитель моего сына - Инна Инфинити

в отделении полиции сидел, когда он это сделал. Я приезжал его навестить, но бывшая жена, сука такая, выгнала меня из дома с ментами.

Оскорбление в адрес Светы резко режет мне слух и поднимает в груди волну возмущения. Но пока подавляю ее.

— И полиция нормально отнеслась к тому, что вы выгнали едва живого ребенка?

— Да не выгонял я его! Я приехал из Москвы, а у меня окно разбито. Лешка валялся на диване и ничего не делал. Я стал ругать его и за побег из дома, и за разбитое окно. Сказал, что так нельзя. А он же избалованный. Светка ж не воспитывала его ни хуя, все позволяла, в жопу ему дула. Вот Лешка и вырос недотрогой. Прям там, слова ему не скажи. В общем, я сказал ему, что если у меня чего не нравится, чтоб к бабке своей шуровал. Ну он собрался и ушел.

Я внимательно гляжу на Антона. Отвращение к нему зашкаливает. Еще и дурацкая ревность. Света была в него влюблена, хотела с ним семью. А он поднимал на нее руку. Тварь.

— А почему Леша ушел от вас без верхней одежды?

Мы нашли Лешу в джинсах и кофте. Ни куртки, ни шапки на нем не было. Это более чем подозрительно.

— Да я откуда знаю? Я не смотрел, в чем он ушел. Может, жарко ему было.

— А зачем вы приезжали в Москву? — напираю дальше.

Антон переминается с ноги на ногу. Лицо после бодуна красное и опухшее. У него даже не возникает вопроса, что Лешин классный руководитель делает в их городе.

— Повидаться хотел. В первую очередь, со Светкой. Ну, там, поговорить. У нас же все-таки семья, ребенок.

Значит, хотел навести к Свете мосты. Снова ревность ослепляет меня яркой вспышкой. Отворачиваюсь в сторону, чтобы совладать с эмоциями. Смотрю через открытую дверь в комнату. В бардаке замечаю чёрную куртку и чёрную шапку. Лешины. Они валяются на полу рядом с диваном.

А потом мой взгляд падает на ремень у стены. Он лежит чёрной змеей, словно его бросили за ненадобностью. Меня осеняет догадкой. В первую секунду от осознания ужаса произошедшего холодным потом прошибает.

А потом просыпается ярость.

— Так это ты избил Лешу ремнём? — выдыхаю зловеще.

Антон даже не замечает, что я резко перешёл с ними на «ты».

— Да не избивал я его. Так, дал немножко ремня. В воспитательных целях. А что, он не заслужил, что ли? Такое устроил. Да если б я из дома сбежал и так всех переполошил, меня б мой батя вообще заживо закопал.

Эмоции бегут впереди разума. У меня редко такое бывает. Но сейчас — именно такой случай. Не контролируя своих действий, замахиваюсь и даю Антону кулаком в челюсть. Он отшатывается назад, хватается за рот. Первые мгновения не понимает, что произошло. Пропитый мозг медленно соображает.

Я хватаю Антона за грудки и со всей силы вжимаю в стену. Он бьется затылком, несколько раз моргает.

— Ты охуел!? — ревет и пытается оттолкнуть меня назад, но я крепко держу Антона.

— Послушай меня внимательно, — цежу сквозь плотно сжатую челюсть. — Если ты ещё хоть раз приблизишься к Леше или Свете, я лично закапаю тебя заживо.

Антон прищуривается.

— А ты вообще кто такой? Классный руководитель Лешки, говоришь?

— Не только.

Еще сильнее прищуривается.

— Светкин хахаль, что ли? — догадывается.

Даю ему со всей силы кулаком в живот. Антон сгибается, жадно глотает воздух.

— Ссссука… — хрипит. — Гандон.

Антон резко толкает меня от себя, я отхожу на пару шагов назад.

— Светкин ёбарь, значит, — ревет со злостью.

Недоумок замахивается ударить меня, но я опережаю его. Еще раз со всей силы даю ему в челюсть. Антон отлетает к стене и сползает по ней на пол, выплевывая кровь. Хватаю его за шкирку и поднимаю на ноги.

— Я скажу один раз и больше повторять не буду. Забудь про Свету и Лешу вообще. Не смей им звонить и тем более приезжать к ним в Москву. Если ты хоть на пушечный выстрел к ним приблизишься, если ты продолжишь названивать Свете и трепать ей нервы, я собственноручно тебе череп проломлю. Все понятно?

— На хуй пошел!

Даю недоумку три раза коленом в живот. Он сгибается, падает на пол. Хрипит что-то нечленораздельное.

— А дальше с тобой полиция поговорит.

Я выхожу из дома и сразу набираю номер местного опера, который несколько раз приходил в больницу и в том числе интересовался происхождением красных полос на теле Леши.

Глава 45. Прости меня

Света

Лёша в сознании, когда я захожу к нему в палату. Смотрит стеклянными глазами в потолок, даже не реагирует на мое появление.

— Сынок, — тихо зову. Только бы не разрыдаться на глазах у ребенка. Ему и так тяжело.

Лёша переводит отстранённый взгляд с потолка на меня.

— Сынок, — повторяю чуть громче и беру его за руку.

Глаза Леши стремительно наполняются слезами. Я не ожидала такого. Сердце моментально кровью обливается. Сглатываю ком в горле.

— Мам, прости меня, — шепчет одними губами.

Сильнее сжимаю ладонь сына. Слезы все же брызнули из глаз. Невозможно удерживать их.

— Ну что ты, сынок…

— Мам, я не хотел, чтобы ты сильно переживала из-за меня. Я… — запинается. — Я сильно обидел тебя, да, что захотел к папе переехать? Мамочка, прости, пожалуйста.

Я склоняюсь к Леше и обнимаю его. Сейчас я просто счастлива, что мой сын жив, и его жизни ничего не угрожает. Остальное не важно. Главное — я снова вижу и разговариваю со своим ребёнком.

— Я не обижаюсь на тебя ни за что, сынок, — сдавленно произношу.

Ком из слез стоит поперёк горла и не дает вдохнуть спокойно.

— Мама, я виноват перед тобой.

— Ну что ты. Если ты хочешь жить с папой, я… — замолкаю, потому что мне неимоверно трудно произнести слова дальше. Я не представляю, как я буду без Леши, потому что он для меня смысл всей жизни. Но и удерживать ребенка возле себя силой невозможно. Если Лёша так сильно хочет жить с Антоном, то я не могу препятствовать. Буду звонить каждый день, постоянно приезжать. Что-нибудь придумаю. Один раз я уже разлучилась с сыном на четыре года, оставив его с мамой. Никто от этого не умер. И в этот раз не умрет. — Если ты хочешь жить с папой, я не против, — выпаливаю, набравшись смелости.

А сама опускаюсь лицом в подушку рядом с его головой и тихо плачу. Все, что я делала в своей