Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. 1939-1956 - Дэвид Холловэй

Терлецкий считал, что Берия послал его в Копенгаген, чтобы «как-то прижать наших ученых, на которых были рассержены, что они как-то замедлили темпы… плохо использовали эти [разведывательные] материалы и вовремя не сделали атомной бомбы»{707}. Это похоже на правду. Вряд ли Сталин, Берия и Молотов взяли бы на себя ответственность за отказ ускорить работы по атомному проекту еще во время войны. Они, без сомнения, обвинили бы в этом ученых. Тем не менее эпизод этот представляется весьма странным. Неужели Берия таким образом надеялся убедить Бора принять участие в советском проекте? Миссия Терлецкого свидетельствует об огромном недоверии со стороны Берии как к разведывательным данным, так и к тому, что говорили советские ученые.

Этот эпизод, вероятно, в какой-то степени послужил причиной отчуждения, возникшего между Капицей и Бором. Капица мог почувствовать, что Берия скомпрометировал его взаимоотношения с Бором. Берия же мог посчитать, что международные контакты Капицы оказались бесполезными для проекта. 18 декабря Капица написал Молотову о главных моментах статьи, которую он хотел бы опубликовать. Статья была о положении, «сложившемся в мировой науке в связи с вопросами атомной энергии»{708}. Центральной идеей этой статьи было утверждение о неэффективности и разрушительной силе секретности для науки. Успех в овладении атомной энергией, писал Капица, открыл новую эру в культуре человечества. Его главное значение в том, что человечество получило мощный источник энергии. Видеть в атомной энергии только средство разрушения было бы столь же тривиальным и абсурдным, как рассматривать применение электрической энергии только для казни на электрическом стуле. Американские ученые и инженеры сделали замечательную пионерную работу. Но путь, который они выбрали, не может считаться кратчайшим или наиболее экономичным. «Поэтому вполне естественно, — писал он, — что уже сейчас вырисовываются более эффективные пути, связанные с техникой использования атомной энергии, и разнообразные возможности ее использования»{709}.

Еще не ясно, писал Капица, насколько эффективна атомная бомба. Только часть ее огромной потенциальной энергии реализуется во взрывной волне, которая оказалась менее мощной, чем ожидалось. Большая же часть энергии «теряется» с излучением. В Японии этим излучением сожжены множество домов и людей. Но «если бы японцы жили не в “картонных домиках” и не были застигнуты врасплох, то число жертв было бы значительно меньше, так как при взрыве атомной бомбы от большей части излучения можно защититься»{710}. Эти факты, писал Капица, указывают на то, что основное значение атомной энергии заключается в ее мирном применении. Атмосфера секретности, которая сейчас окружает работы по атомной энергии, поставила ученых в абсурдное положение: вместо обмена своими достижениями с коллегами за рубежом они должны переоткрывать то, что уже открыто. Для мировой науки и техники это самый нездоровый путь развития. Но существует общий закон развития человеческой культуры, и секретность не остановит развитие науки и техники в стране, где они уже достигли определенного уровня.

Капица хотел получить разрешение Молотова на публикацию этой статьи. Молотов передал ее краткое изложении Берии, написав вверху первой страницы: «По-моему, можно разрешить Капице напечатать такую статью». Тремя днями позже, 21 декабря, на том же документе Молотов написал: «Сообщить т. Капице по телефону, по-моему, лучше подождать с этим». Капица был проинформирован об этом решении 25 декабря. Представляется очевидным, что Берия решил не допустить публикации статьи Капицы. 19 декабря Капица был снят со своих постов в атомном проекте{711}.

Капица попал в опалу не сразу. Сталин написал ему 4 апреля 1946 г. в ответ на его просьбу содействовать публикации одной научно-популярной книги. Это было одно из всего лишь двух писем Сталина Капице, и его уместно привести полностью: «Все ваши письма получил. В письмах много поучительного — думаю как-нибудь встретиться с вами и побеседовать о них. Что касается книги Л. Гумилевского “Русские инженеры”, то она очень интересна и будет издана в скором времени»{712}.

Берия был явно обеспокоен (что, по-видимому, и отвечало намерению Сталина) перспективой встречи Сталина и Капицы. Он просил у Сталина разрешение на арест Капицы, но Сталин отказал, бросив: «Я его тебе сниму, но ты его не трогай»{713}. Берия, возможно подталкиваемый Сталиным, провел первоклассную интригу: он создал специальную комиссию, которая осудила процесс производства кислорода, изобретенный Капицей. В августе 1946 г. Сталин подписал распоряжение о смещении Капицы с поста директора института и назначил на его место Анатолия Александрова{714}. Теперь Капица был вынужден проводить исследования на своей даче в пригороде Москвы, где он создал маленькую лабораторию. Он попал в немилость, все теперь зависело от Сталина. Может быть, он обязан жизнью желанию Сталина показать Берии, кто настоящий хозяин. Такое положение было рискованным и особенно трудным для человека, который утверждал, что советское руководство должно уважать авторитет науки и ученых.

III

8 августа 1945 г., через два дня после Хиросимы, Политбюро дало указание Госплану подготовить пятилетний план на 1946–1950 гг.{715} Страна сильно пострадала за время войны. По самым достоверным современным оценкам, было убито 26–27 миллионов советских граждан{716}. 25 миллионов лишились крова. Большие промышленные центры, такие как Ленинград, Харьков и Сталинград, лежали в руинах. Советский Союз стоял перед колоссальной задачей восстановления народного хозяйства{717}. Такова была реальная ситуация, в которой следовало осуществить атомный проект.

В новом пятилетнем плане особое внимание уделялось техническому прогрессу, и впервые был составлен отдельный план развития техники. 6 ноября 1945 г. в речи по случаю 28-й годовщины Октябрьской революции Молотов заявил, что в русле экономической политики следует обратить «первостепенное внимание» на технический прогресс. «Мы должны равняться на достижения современной мировой техники во всех отраслях промышленности и народного хозяйства и обеспечить условия для всемерного движения вперед советской науки и техники. Враг помешал нашей мирной творческой работе. Но мы наверстаем все, как это нужно, и добьемся, чтобы наша страна процветала. Будет у нас и атомная энергия, и многое другое»{718}. Это было первое официальное заявление о том, что у Советского Союза существует свой собственный атомный проект.

План развития техники и технологии включал в первую очередь военные проекты. «Не боясь преувеличения, можно сказать, — писал российский историк, — что в это время все основные силы науки были сконцентрированы на тех направлениях, от которых зависел оборонный потенциал СССР»{719}. Кроме атомного проекта, особое внимание было уделено радару, ракетной технике, реактивным двигателям. А.Г. Зверев, в то время нарком финансов, писал впоследствии о подготовке пятилетнего плана: «В связи с тревожной международной обстановкой и началом “холодной войны” расходы на оборону сократились не в той мере, в какой мы рассчитывали. К тому же быстрый прогресс военной техники требовал значительных средств»{720}. Большая часть этих дополнительных затрат была связана с атомной бомбой: с самим атомным проектом, ракетами, которые в конечном счете предназначались для доставки атомных бомб к цели, радиолокацией, защищающей от возможной атомной атаки, реактивными двигателями, предназначавшимися прежде всего для самолетов и ракет-перехватчиков.

Программы разработки и создания радаров, ракетной техники и реактивных двигателей поразительным образом подтверждают аргументы Капицы, изложенные в его письме к Сталину от 25 ноября, о том, что недоверие к науке и ученым (и, можно добавить, к инженерам) повредит техническому прогрессу в Советском Союзе. Во всех трех случаях пионерные исследования советских ученых были сокращены по воле политического руководства. Их возобновили только тогда, когда стало ясно, что другие страны разрабатывают такую технику.

Советский Союз начал работы по радиолокации в начале 30-х годов, примерно в то же время, что и Англия, Германия и Соединенные Штаты. Были разработаны радарные системы, а некоторые из них запущены в промышленное производство еще до 1941 г. Но прогресс не был таким быстрым, как надеялись сторонники создания радара. Приходилось преодолевать практические и теоретические трудности. У военных и ученых возник определенный скептицизм. Кроме того, советской радиопромышленности было трудно произвести необходимое оборудование. Очень отрицательно сказались на разработке советского радара репрессии{721}.