Дочь профессора - Пирс Рид

Профессор умолк. Кейт подняла руку.

— Но, право же, профессор, — сказала она, — мы не можем сидеть и ждать еще сто лет, не попытавшись что либо сделать для Америки.

— Конечно, нет, — сказал профессор. — Нам все время приходится действовать и принимать решения для упорядочения нашего общества, но эти решения основываются на еще не проверенных гипотезах. Только это я имел в виду.

— Для меня, право, не ясно, как вы можете говорить, что революция — это стремление к порядку, — сказал Майк.

— Я не говорю, что это всегда так. Я сказал, что так должно быть. И в этом случае революционное движение получает поддержку тех, кто еще к нему не примкнул.

Генри снова поглядел на тех в последнем ряду: три пары отрешенных глаз.

— Однако, с другой стороны, любая обреченная на неудачу попытка вреднее, чем бездействие, ибо она лишь усугубляет беспорядок, который является побочным продуктом капитализма.

— Но как можно быть уверенным в успехе, пока не сделана попытка? — сказал Сэм.

— Уверенным быть нельзя, — сказал Генри, — но здраво и достаточно точно предвидеть результат, объективно проанализировав потенциальные возможности любой данной ситуации, возможно. Здесь, как и во многих других случаях, главная опасность — самообман.

До окончания занятий Генри обратился к Элану, Дэнни и Джулиусу и попросил их задержаться. Они смущенно переглянулись, но подошли к профессору, в то время как остальные покидали аудиторию. Генри остался сидеть и жестом предложил им занять места в переднем ряду.

— Вы не очень-то умелые конспираторы, — сказал он, когда они остались одни. — Всякому ясно, что вы что-то замышляете.

Джулиус отвел глаза и поглядел в окно, Дэнни покраснел и только Элан открыто встретил взгляд профессора,

— А мы и не пытались ничего скрывать от вас, — сказал он. — Мы ведь как будто пришли к соглашению, что следует предпринять что-либо более радикальное, чем… Ну, скажем, чем просто пожертвовать свои деньги.

— Прекрасно, — сказал Генри. — Но мне хотелось бы знать, что именно вы намерены предпринять.

— Мне кажется, это только поставит вас в затруднительное положение, — сказал Элан.

— Я готов рискнуть, — сказал Генри.

— Бога ради, профессор, — сказал Дэнни, — вы знаете, как мы уважаем и ценим вас… Но то, что мы задумали, это совсем не для вас.

— Тем не менее, — сказал Генри, — мне бы хотелось знать.

Все трое молчали.

— А если вы попытаетесь помешать нам? — сказал наконец Джулиус.

— Каким образом?

— Позвоните и ФБР…

— Этого профессор не сделает, — сказал Дэнни.

— Да, — сказал Генри, — этого я не сделаю.

— А зачем вам нужно знать? — спросил Элан.

— Да, видите ли, вы пробудили во мне интерес… И это не чисто академический интерес. Как вы сами сказали, от

дав свои деньги, еще не изменишь устройства мира. Мне бы хотелось услышать и другие идеи.

Элан поглядел на Дэнни, потом на Джулиуса. Те пожали плечами, и Элан снова обернулся к Генри.

— Позвольте нам подумать.

— Разумеется, — сказал Генри. — Загляните ко мне домой сегодня вечером… или завтра… словом, когда хотите, и сообщите о вашем решении.

Луиза ждала Джулиуса у дверей аудитории. Она с вызовом поглядела на отца. Он улыбнулся и ушел к себе в кабинет, а она присоединилась к троим студентам, и они зашагали в противоположном направлении.

— Твой отец, по-видимому, кое-что знает, — сказал Дэнни.

— Я не говорила ему, — сказала Луиза, опустив глаза.

— Нет-нет, — сказал Элан. — Он, должно быть, сам начал догадываться.

— Каким это образом? — спросил Джулиус.

— По некоторым нашим высказываниям, ну, и потом… мы ведь перестали принимать участие в дискуссиях.

— Да, это было глупо с нашей стороны.

— По счастью, — сказал Элан, — догадывается только профессор, а я не думаю, чтобы он стал что-либо предпринимать.

— Ну и как же — посвятим мы его? — спросил Дэнни.

— Посвятим? — переспросила Луиза. — Ты что, рехнулся?

— Он ведь просит об этом, — сказал Джулиус.

— Он может рассказать Лафлину, — сказал Дэнни.

— Нет, — сказала Луиза, покачав головой, — не думаю.

Он не любит Лафлина. Но он будет пытаться отговорить нас.

— А может, это и не так плохо, — сказал Элан.

— Ты считаешь, что у нас ничего не выйдет? — спросил Дэнни.

— Нет, — сказал Элан, — я думаю, выйдет. Но я думаю также, что мы должны твердо знать, чего добиваемся, и спор с твоим отцом, Луиза, должен помочь нам укрепиться в нашем решении. Переубедить нас он не сможет, а если не сможет он, так, значит, не сможет и никто другой.

20

Генри всего на несколько минут заглянул к себе в кабинет и тут же направился домой на Брэттл-стрит. Выйдя на Гарвардскую площадь, он увидел Луизу и ее приятелей: они стояли у газетного киоска в центре площади и о чем-то совещались, лица их были серьезны, а поток пешеходов, лившийся из подземного перехода, обтекал их со всех сторон.

Генри пересек улицу, петляя между медленно движущимися автомобилями, и не спеша зашагал по противоположной стороне. Он пытался представить себе, что они там говорят, решая, посвящать его в свой план или нет, какие аргументы приводятся за и против. Но, думая о том, что ему придется выслушать их решение, он оставался на удивление спокоен и невозмутим, словно ему было не так уж важно, доверятся они ему или нет. Если не доверятся, думал он, это грозит тем, что их могут арестовать или, еще того хуже, они сами подорвутся на какой-нибудь самодельной бомбе. Эта мысль пробудила в нем тревогу за дочь, но еще мучительнее было представить ее себе совсем одинокой и несчастной.

Возможность другого решения — решения открыть ему свои планы — пробудила в нем иные опасения, порожденные неуверенностью в себе. Если они замышляют, как он подозревал, убить президента или государственного секретаря, он должен будет найти слова, подкрепленные логикой, ибо только логика могла воздействовать на их умы; найти такие слова, которые могли бы убедить их в том, в чем был убежден он сам: подобная акция отвратительна и бесполезна.

Ленин, вспомнилось ему, в своих сочинениях выступал против террора. Но согласятся ли они с Лениным? Едва задав себе этот вопрос, он уже знал их ответ: Ленин писал пятьдесят лет назад, положение вещей было тогда иным. Теперь революционеры прибегают к террористическим действиям, это стало заурядным явлением. В конце концов, и Вьетконг…

Он может сказать им: а Кеннеди? Вспомните возмущение, охватившее поголовно всех при известии о его убийстве. И они ответят, что, конечно, убийство, не приносящее политического результата, не может не вызывать возмущения, но убийство, которое совершат они, будет актом большого политического значения, и все, кто стремится разрушить капиталистическую систему, признают его правильным.

Проходя мимо дома одного из своих друзей и коллег, Генри хотел было зайти к нему и попросить совета, но передумал. Он знал наперед, что скажет этот ученый муж: если профессору не удастся переубедить их, тогда он должен либо предостеречь президента, либо обратиться в полицию. Но Генри понимал, что этого он никогда не сделает, он не вправе доносить на них. Более того, он был убежден и в том, что полиция не вправе их арестовать; ведь он сам тоже искал выход из тупика, и если насилие претило ему, так, быть может, причиной тому был только страх.

И когда в тот же день, ближе к вечеру, трое студентов пришли к нему, он все еще продолжал пребывать в этом состоянии неуверенности и сомнений. Вместе со своими приятелями пришла и Луиза: она следом за ними вошла в его кабинет — вошла, словно чужая, посторонняя в этом доме.

Профессор сел за письменный стол, Элан и Дэнни — в кресла, а Джулиус и Луиза расположились на полу на ковре.

— Итак? — спросил Генри, окидывая взглядом собравшихся.

— Мы решили, — сказал Элан, — что следует открыть вам все.

— Прекрасно, — сказал Генри.

— Это не должно вам льстить, — сказал Элан. — Мы просто хотим еще раз увериться в своей правоте и думаем, что вы нам в этом поможете.

— Так, понимаю, — сказал Генри. — Это действительно не слишком лестно.

Луиза сделала нетерпеливый жест и скривила губы, но ничего не сказала.

Элан поглядел на Дэнни. Дэнни кивнул. Тогда Элан поглядел на Джулиуса, но взгляд мексиканца был устремлен на профессора, и Элан тоже перевел взгляд на профессора и сказал:

— Мы намерены начать в Америке революцию и с этой целью решили совершить убийство, имеющее важное политическое значение.

— Я так и предполагал, — сказал Генри. — И кого вы убьете?

Снова Элан поглядел на своих друзей. Дэнни поймал его взгляд и сказал: