Император вынимает меч - Дмитрий Колосов

Теперь он нечасто ночевал в Эфангуне, где, несмотря на стоявших на каждом шагу телохранителей, могла подползти Смерть. Ши-хуан предпочитал обманывать Смерть, отказывая ей вправе знать, где он остановится на ночь. Словно загнанный зверь, император кружил вокруг Сяньяна, избирая для отдыха то одну, то другую из бесчисленных резиденций. Никто, лаже самые ближайшие слуги не вправе были говорить о том, где ночует Ши-хуан на этот раз. Провинившихся беспощадно казнили, перерубая напополам.

День Ши-хуан, подобно прячущейся в раковину улитке, проводил в завешенных от посторонних взоров и нескромных солнечных лучей шелковыми портьерами носилках, покидая их лишь Для того, чтобы облегчиться. С наступлением сумерек император выбирался наружу, чтобы вновь спрятаться в одном из дворцов. Раз в луну, а иногда и реже он посещал Эфангун, выслушивал доклады Чжао Гая и ближайших советников, а потом вновь исчезал. Словно обезумевший от ужаса и злобы волк, Ши-хуан метался по Гуаньдуну, не находя выхода из тенет, красными флажками расставленных Смертью.

Был самый обычный день, ровно ничем не отличающийся от всех прочих. Ночь император провел в крохотном, укрытом меж двух скал дворце к северу от Сяньяна, а поутру, плотно позавтракав, отправился в путь. Ночь он пожелал провести в Домике у ручья. Отряд ланчжунов и два десятка слуг поспешно, не дожидаясь восхода солнца, направились туда. Сам же Ши-хуан должен был прибыть на место лишь в сумерках.

День едва перевалил свою половину, туны-носильщики не успели еще примориться, когда из-за шелковой занавеси вдруг показалось лицо Ши-хуана. Щурясь от яркого света, император поманил к себе адъютанта. Когда тот, унимая волнение, приблизился к повелителю Поднебесной, император громко, словно страх вдруг оставил его, а силы столь же внезапно вернулись, произнес:

— Ши-чжун,[37] прикажи рабам поворачивать в Сяньян.

Адъютант растерялся.

— Но как же, Бися? Нас ждут в Домике у ручья.

— Ты плохо слышишь? — осведомился император, и зловещие нотки прозвучали в его голосе.

Ши-чжуну было известно, как исправляют при дворе слух, отрубая уши, а чаше заодно с головою.

— Я все понял, Бися. Но мы будем там лишь ночью.

— А я и хочу быть там ночью. — Сказав это, император задернул занавесь, пробормотав еще какую-то фразу, которую адъютант не расслышал.

Побагровев от волнения, ши-чжун бросился к командиру телохранителей, чтобы сообщить ему о приказе. Тот немало удивился, но переспросить у Тянь-цзы не отважился. Процессия изменила маршрут и повернула к городу. К Домику у ручья послали гонца с известием, что Ши-хуан не намерен там ночевать.

Как ни спешили носильщики, они не успели войти в Сяньян засветло. Дорога проходила чрез горы, и рабам приходилось быть особенно осторожными, ведь любая оплошность стоила б им жизни. Благополучно преодолев перевал, они сошли на равнину и быстрым шагом, время от времени подменяя друг друга, двинулись к виднеющимся вдалеке стенам Сяньяна. Они шли быстро, как могли, порой даже переходя на легкий бег, но все равно не успели. Ворота оказались заперты. Покуда адъютант и командир ланчжунов размышляли над тем, как лучше поступить, шелковая занавесь откинулась вновь. Лицо Ши-хуана выражало крайнее неудовольствие.

— Почему мы стоим?

— Ворота закрыты, — низко склонил голову ланчжунлин, не отличавшийся сообразительностью.

— Так крикни начальник настенной стражи! — все более раздражаясь, заорал Ши-хуан. — И позови его сюда!

Командиру телохранителей очень хотелось спросить: а если он, то есть начальник стражи, не пойдет — но он не осмелился. К счастью для ланчжунлина и для себя самого начальник настенной стражи отчего-то не усомнился, что его требует сам Тянь-цзы. Ему никогда не приходилось видеть Ши-хуана, но вызолоченные носилки, шелка и черные одежды императора произвели должное впечатление. Кроме того, начальник стражи приметил на поясе императора искусно вырезанную печать, а владеть печатью в Поднебесной имел право лишь человек, обладающий властью. Потому-то стражник без промедления распахнул ворота и согнулся в низком поклоне.

Очутившись в городе, кортеж направился по пустынной улице к рыночной площади. Сяньян спал. Улицы и улочки были темны и безмолвны, в укрывшихся за невысокими заборчиками домах не было ни огонька. Вскоре рабы, не различавшие в кромешной тьме пути, начли спотыкаться. Тогда император властным криком повелел им остановиться.

— Опустите меня! — приказал он. — Я хочу пройтись пешком!

— Пешком? В такое время? — робко запротестовал ланчжунлин.

— А причем здесь время?! — рассерженно воскликнул Ши-хуан. — Какая разница, что за время выберет повелитель Поднебесной для прогулки по своему городу?!

Понятно, что после подобного ответа командир телохранителей счел за лучшее язык прикусить.

Осторожно поддерживаемый за локоть ши-чжуном, император спустился на землю. Драгоценные, расшитые золотом сапоги его утонули в грязи, которая вдобавок ко всему противно чавкнула, распространив вокруг омерзительный запах. Ши-хуан вдохнул эту вонь и неожиданно рассмеялся.

— Смердит! — прошептал он самому себе. — А все же это лучше, чем запах благовоний, которыми пропитаны мои дворцы. Они пахнут Смертью!

Подобрав полы халата, император решительно двинулся вперед. Он и сам не мог понять, что на него нашло. Он словно бросал вызов темноте, таящейся в ней неизвестности — неизвестности, что питала страх, называемый Смерть. Он словно желал найти эту самую Смерть, стремительно шагая вперед по темной, едва различимой в равнодушном мерцании звезд улочке. Перепуганные телохранители и ши-чжун едва поспевали за повелителем. Они порывались остановить его, крикнуть, что ночной Сяньян небезопасен, — уж они-то знали об этом, — но им не хватало решимости.

Улочка закончилась, плавно перетекши в небольшую площадь, образованную рядами домов с трех сторон и шеренгой деревьев с четвертой. Ши-хуан, не сбавляя шага, почему-то направился именно к этим деревьям.

Он по-прежнему не говорил ни слова и шагал столь уверенно, словно поставил перед собой неведомую прочим цель.

Люди объявились внезапно, словно из-под земли. Скорей всего, они вышли из-за деревьев, но в точности этого утверждать было нельзя. Просто вдруг четыре темные тени преградили путь Ши-хуану. Тот слегка удивился — именно удивился, и даже не замедлил шагов. Лишь через мгновение, когда тени обрели отчетливые очертания людей, вооруженных то ли палками, то ли короткими копьями, император сбил шаг. И в этот миг он испугался.

Заверещав, словно подстреленный заяц, Ши-хуан бросился прочь — к отставшим ланчжунам. Тени молча устремились за ним.

Это было приключение, занесенное юй ши в летописные своды. Император, подхватив полы халата, позорно удирал от лихих людей, тех самых молодых негодяев,[38] каких пачками ловили по всей Поднебесной и отправляли на строительство дворцов, дорог и оборонительных стен, а тех, кто покрепче — в армию. Император мчался изо всех сил, буквально воя от ужаса: он наконец осознал, чем может обойтись для него глупая прихоть; а следом топали молодые негодяи, не признавшие властителя Поднебесной. Да, если быть откровенными, даже признай они Ши-хуана, это лишь раззадорило б удаль лихих парней.

К счастью, встревоженные безрассудством императора телохранители отстали не так уж намного. Бежавший первым адъютант, не разобравшись во тьме с кем он имеет дело, сшиб прямо в грязь своего господина, прочие, обнажив чуские, отменной выделки клинки, набросились на молодых негодяев. Те, оценив соотношение сил, поспешили ретироваться. Император, подхваченный телохранителем с одной стороны и ши-чжуном с другой, с трудом поднялся на ноги…

Он возвратился во дворец лишь поутру, весь перепачканный грязью. На телохранителей Ши-хуан старался не глядеть, провинившегося адъютанта по повелению императора обезглавили.

Странно, но встряска положительно подействовала на повелителя Поднебесной.

Приказав казнить ши-чжуна, он весь день истерично хохотал и издевался над обведенной вокруг пальца Смертью, а потом объявил о намерении совершить новое путешествие на восток. Море Ланье магнитом притягивало Ши-хуана к своим таинственным берегам…

Молодые негодяи хохотали, вспоминая недавнее приключение. Голова несчастного ши-чжуна мертво щерилась с одного из зубцов крепостной стены. Цинь Ши-хуан собирался предпринять новую попытку победить море Ланье. Китай пребывал в эпохе невиданного расцвета…

6.7

Капуя издревле считалась соперницей Рима. Соперницей во всем: в величии, славе, богатстве. Великолепнейшее из этрусских селений, она была истинной жемчужиной Италии — городом, поражавшим заезжего гостья блеском, достатком, изяществом. Когда-то Капуя считалась славнейшим городом Италии, но со временем уступила пальму первенства Риму. Но капуанцы оказались разумны и, признав верховенство надменных латинян, сохранили не только богатства, но и власть. Римляне, по сути, не вмешивались в дела капуанцев, довольствуясь формальным признанием своего превосходства. Капуанцы же, отказавшись от притязаний на политическое господство, всецело посвятили себя земледелию и торговле, и достаток их внушал зависть потомкам Ромула.