Время собираться - Филип Дик

Но здесь совсем никого не было. Он вглядывался в крутые берега, которые обступали его с двух сторон: спутанные ветки кустов, старые корни, крошащуюся почву. Ряды деревьев, елей, красного дерева, кипарисов, сосен. Какая-то птица вскрикнула и полетела прочь. Сойка. Совсем один. Ему даже стало грустно, но это была приятная грусть. В ней была сладость. Странная грусть. Как будто каноэ все быстрее несло его по течению меж крутых берегов. Навсегда унося его от всех, кого он знал раньше.

Он взял весло и развернул каноэ. И стал грести назад.

Ночью он слышал реку. Не видел, но знал, что она там. Совсем близко, только перейти тропинку и спуститься с холма. Вечно бегущая, несущая кусочки коры, прутики, листья. Ветки и листья прямо в океан.

Карл смотрел в темное небо. Над верхушками красных деревьев мигали звезды.

Он видел очертания деревьев, они колоннами вставали со всех стон, подпирая небо. Он думал о девочке, о той девочке с темными волосами. Увидит ли он ее снова? Две недели пролетали быстро. На том берегу реки была ее палатка, где-то на том берегу. Она была там, за водой, тихо спала.

Он закрыл глаза. Когда он открыл их снова, первые щупальца серого тумана уже протягивались вокруг. Было утро. Смутный, рассеянный свет был повсюду. Звезды исчезли. Карл дрожал. Кругом было очень тихо и холодно. На койке рядом с ним хрюкнул и повернулся на другой бок Джимми.

Карл лежал и смотрел. Вокруг него плыл туман. Его лицо стало влажным. Теперь он видел реку. Поверхность широкая, как бледный камень. А на той стороне берег, деревья, корни, ползучие растения. Древние переплетенные корни.

Немного погодя он выскользнул из спальника. От влажного холода его трясло. Кругом стояла тишина. Весь мир молчал. Запахнув покрепче хлопковую пижаму, он зашлепал через тропу к береговому склону, спустился вниз, осторожно ступая. Все замерло. Повсюду стелился туман. Он оказался у подножия. Рядом была вода, плоская непрозрачная поверхность. Она двигалась так медленно, что казалось, она стоит на месте. Но это было не так. Вот мимо проплыла ветка, черная от воды, холодная, затвердевшая, листья на ней безжизненно повисли.

Карл сидел на склоне у края воды. Шло время. Он не чувствовал холода. Туман начинал редеть. Но цвет не возвращался. Небо, вода, деревья – все было плоским и скучным. Серым. Мир, населенный призраками, безмолвными фигурами.

Он задремал. А когда открыл глаза, на том берегу ручья стояла она. Он весь окоченел от неподвижности, окоченел и замерз. Она смотрела на него. И молчала. Карл и девочка смотрели через серую реку друг на друга.

Птица мелькнула между деревьями. Откуда-то сверху по реке донесся гулкий раскатистый звук. Это повара на кухне начинали свой день. Девочка стояла между двумя деревьями, положив руку на один ствол, у самой кромки воды. На ней было что-то вроде серого халата. Волосы у нее были длинные и черные. Глаза тоже черные. А зубы мелкие и ровные. У нее был чуточку приоткрыт рот. Облачко пара срывалось с ее губ всякий раз, когда она делала выдох.

Карл не двигался. Деревья, девочка, вода – все сливалось воедино в молчаливой серой пелене. Немного погодя он снова заснул.

Проснулся он от того, что Джимми пинал его в поясницу.

– Вставай! – требовательно вопил Джимми, чей голос доносился словно издалека.

Карл шевельнулся. Это было трудно. Кости болели. Он весь застыл, тело онемело.

– Вставай!

Карл медленно поднялся на ноги. Голова болела, в ушах звенело. Смотреть было трудно. Он ужасно устал. И принялся карабкаться наверх, спотыкаясь и дрожа.

– В чем дело? Заболел? Зачем ты там сидел? Давно ты там сидел?

Он не отвечал. Доплелся до своей койки и сел. Кто-то из вожатых широкими шагами шел по тропе. Остановился.

– Что-нибудь не так?

– Он заболел, – сказал Джимми.

Вожатый подошел к нему.

– Ты заболел, Фиттер?

Карл кивнул.

– С ним что-то не так, – сказал Джимми.

Он лежал в палатке медсестры на большой кровати. Белые простыни хрустели. Он очень устал. И хотел лишь одного – лежать и не двигаться.

Вошла медсестра.

– Как ты?

– Нормально. – Было еще рано, часов десять утра. Он видел солнце, которое светило внутрь через клапан палатки.

Медсестра измерила ему температуру.

– Твоя мама подъедет за тобой сегодня. У тебя хватит сил вернуться с ней домой?

Карл кивнул.

– Ты завтракал?

– Нет.

– Я попрошу кого-нибудь принести тебе блинчиков. – И медсестра вышла из палатки, миновав по дороге столик с лекарствами.

Карл глядел наружу, на солнечный свет, деревья и лианы. Скоро он поедет домой. Мать едет. Он устал. Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Какой-то звук проник в его сон. Он слегка поднял голову. В поле зрения возникла комната. Кто-то стоял у кровати, молча глядя на него сверху вниз. Он пошевелился, перевернулся. Неужели это… У него замерло сердце. Неужели…

Женщина подошла ближе. Это была его мать. Он снова лег.

– Что ты натворил, упал в реку? – спросила она.

Он не ответил.

– Одевайся. Мы возвращаемся в город. Понять не могу, почему ребенку позволили просто так свалиться в воду и сидеть там до тех пор, пока он не заболел.

– Я никуда не падал. – Но она уже вышла из палатки. Он медленно выбрался из постели.

– Скорее, – раздался ее голос. – Помощь нужна?

– Нет, – сказал Карл.

Мать Карла умерла, пока он еще учился в школе. Он стал жить с бабкой и дедом. Они были немцы. Дед работал в компании «Чудо-хлеб». Весь день он спал в погребе, а ночью выходил и шел на работу.

Дед и бабка жили в огромном старом доме. Перед ним росла древняя пальма, грязная и некрасивая. Парадное крыльцо просело. Одно из боковых окон было разбито. У Карла была своя комната, в дальней части дома, из окна он мог видеть сад. Задний двор был большой. В нем было полно кошек. По ночам он слышал, как они ссорятся между собой. Двор весь зарос сорняками. За садом не ухаживали уже много лет. В нем было полно растений. Бамбук, вистерия, слоновая трава. В дальнем углу сада под тяжестью ягод сгибались кусты.

В начале лета Карл любил выходить в сад и стоять, вдыхая запах ягод, гниющих на солнце, сладкий горячий запах, похожий на запах человеческого тела. Еще он любил улечься в траву рядом с кустами и лежать, чувствуя их аромат, наслаждаясь их близостью. Запах ягод, теплый ветерок, колышущийся бамбук – все сливалось для него воедино и создавало ощущение цельности, плотности жизни, так что он едва мог поверить, что во дворе рядом с ним на самом деле никого нет.

Обычно он устало засыпал, лежа в траве. Очнувшись ото сна, он всегда чувствовал себя пропитанным запахами сада, насыщенным его присутствием. Он с трудом вставал на ноги и шел в дом ополоснуть лицо.

Глядя на себя в старое треснувшее зеркало в ванной с высоким потолком и облупившимися стенами в лохмотьях желтой краски, Карл удивлялся своему отражению и размышлял о том, что станет с ним в будущем, когда он станет старше. Его мать умерла. Дед и бабка уже совсем старые. Скоро он будет жить один, будет сам зарабатывать, сам прокладывать себе путь. Куда? В какую сторону? Скоро он узнает.

Он смотрел и думал.

Глава 16

В старших классах Карл записался в шахматный и дискуссионный клубы. Он с большим рвением вступал в дебаты по политическим вопросам. Дебаты проводились раз в неделю после уроков в одном из классов. Любой желающий мог прийти послушать. Учеников приходило немного, учителей тоже.

– А ты умеешь вести дискуссию, Карл, – сказал ему однажды мистер Макферсон. – Я хочу, чтобы в дебатах против школы Лоренса ты был у нас в команде.

Карл расцвел от удовольствия.

– Вы серьезно?

– Какую тему выберешь? Команда должна предварительно подать примерный список тем.

Карл подумал.

– Я хочу выступить в защиту Комитета политического действия, – заявил он. КПД в тот год то и дело подвергался нападкам. Сидни Хилмана клевали все, кому не лень.

Мистер Макферсон поднял бровь.

– Вот как? На мой взгляд, это не самый удачный выбор. Может, лучше взять господдержку школ? Тоже весьма щекотливый вопрос.

– Нет. Я хочу защищать КПД. По-моему, профсоюз имеет право сделать так, чтобы его услышали. Как иначе рабочий класс сможет защитить свои интересы? Ожидания, что действующие партии станут представлять интересы наемных работников, бессмысленны. Ведь они целиком и полностью в руках реакционного большого бизнеса из крупных городов.

Мистер Макферсон покачал головой.

– Что ж, посмотрим, – проворчал он. И пошел по коридору прочь.

Какое-то время, примерно с середины десятого класса, Карл был социалистом. Он даже посещал лекции, которые представители Лиги социалистической молодежи читали в соседней церкви. Там он сдавал в их кассу свои двадцать пять центов и приносил домой гору памфлетов. В них описывалось положение трудящихся. Оно было ужасным.