Мир приключений 1974 - Николай Коротеев

— Может быть, в связи с его поведением суд смягчит приговор?

— Не думаю. Обвинение по-прежнему остается в силе».

Корреспонденту удалось побеседовать и с обвиняемыми, находящимися сейчас в камере для подследственных при полицейском управлении Агиласа:

«— Почему вы не воспользовались катастрофой и не бежали? Ведь стража не могла вас преследовать, — спросил он у Хосе Лоретто.

— Мы не хотели давать козырь прокуратуре. Побег был бы истолкован как признание вины.

— Зачем же рисковать в такой накаленной обстановке, какая создалась вокруг вас в городе и в стране? В Европе вы могли бы спокойно работать.

— Многие страны, конечно, дали бы нам политическое убежище, — заключил Лоретто, — но мы боролись и будем бороться вместе с нашим народом. Даже в случае судебной расправы выиграют в конечном итоге силы свободы и проиграет насилие».

Я тотчас же подумал, что Вэл бы предугадал этот ответ и предотвратил бы ненужное наше вмешательство. В ушах у меня, как морзянка, повторялись слова Сузи: «Мы же хотели, как лучше, Монти». Хотели, да не сумели. Сказка Уэллса не повторилась. Я не мог творить чудеса. Ничего не доказал, ничего не успел и никому не принес никакой пользы. Вредная самодеятельность, сказал бы Вэл. Но у меня уже не хватало Бремени, чтобы его дождаться.

Я подумал об этом за минуту до того, как снова вспыхнул экран телевизора и последним чудом появилась на нем короткая надпись:

«Мы уходим».

Что-то мелькнуло за окном зеленой зарницей и погасло. Мы с Сузи не сказали друг другу ни слова. Зачем?

В комнату постучали. Вошла Розалия Соммерфилд с телеграфным бланком в руках.

— Вам телеграмма из Москвы, мистер Клайд.

— Прочтите, Сузи, у меня опять рябит в глазах. — Я протянул ей телеграмму, которая, как я понимал, ничего уже не могла изменить.

— «Есть возможность устроить встречу высшем уровне, — прочла Сузи, — Академия наук принципе поддерживает эксперимент тчк Вылетай Москву немедленно тчк визой порядок Вэл».

— Поздно! — прохрипел я, хватаясь за ручки кресла. Комната закружилась вокруг меня. Закружилась и растеклась черной тушью.

Очнулся я не скоро и тотчас же зажмурился от яркого света. Все кругом было белым-бело, как зимой в альпийской Швейцарии: белоснежная постель, выбеленные стены и потолок, белая пластмассовая крышка стола и белые шторы на широком, во всю стену, окне. Я прислушался: говорили рядом.

— Все еще спит?

— Не так громко, доктор.

— Он не услышит. Слишком слаб. Сон каменный.

— Считаете, что безнадежен?

— Лейкозы вообще трудно излечимы, а этот лейкоз особенный. Словно белые тигры в крови.

Голоса смолкли — видимо, обход больных продолжался.

А я сразу все понял.

Наши гости побывали у меня в крови, сменяя друг друга в миллионах трансформаций в секунду. Побывали случайно, никогда ранее не проникая в организмы встречавшихся им форм жизни. У них не было опыта. Мой пример единственный, и они не могли знать, что оставят след, несовместимый с человеческой жизнью. Я ничего не объясняю врачам, подшучиваю над своей болезнью, держусь бодрячком с навещающими меня друзьями — Вэл, получив телеграмму Сузи, тотчас же вылетел в Лондон — и ничего не говорю им о завещании, с которого начал этот рассказ…

И, пожалуй, я все-таки счастлив.

Ю. ПАПОРОВ

РОКЕ ЛОПЕС — СМЕРЧ СИНАЛОЫ

Приключенческая повесть

Северо-Запад Мексики, край гор, безводных пустынь, кактусов и ослепительно голубого неба… Здесь с конца XIX века в штате Синалоа на серебряных и цинковых рудниках в своеобразных условиях аграрной и зависимой от иностранного капитала страны начинал формироваться мексиканский рабочий класс и издавна зрели освободительные народные движения. Недалеко от этих мест, в соседнем штате Чиауа, во время антифеодальной и антиимпериалистической Мексиканской революции 1910–1917 годов действовала крестьянская повстанческая армия знаменитого Панчо Вильи, ставшего для мексиканцев живой легендой. Все это хорошо известно молодому советскому читателю по многочисленным романам, рассказам, кинофильмам… Но мало кто знает, как, при каких обстоятельствах задолго до 1910 года создавались предпосылки того мощного революционного подъема, который смел ненавистную диктатуру генерала Порфирио Диаса, безраздельно правившего страной более тридцати лет (1877–1911).

В Мексике, стране свободолюбивых, мужественных людей и неосвоенных пространств, где горы сменяются пустынями, а пустыни — растительным буйством тропиков, борьба часто начиналась действиями небольших партизанских групп. Правда, в те времена не существовало понятия «партизан» в том смысле, в котором мы воспринимаем его сейчас. Для представителей власти непокорные смельчаки были просто «бандитами» — по-испански «бандолеро», — хотя все понимали, что речь идет о совсем ином социальном явлении. Задолго до Мексиканской революции, и не только в Мексике, бытовало и другое понятие — «благородный разбойник», нашедшее отражение в многочисленных произведениях мировой литературы (вспомним, например, Вильгельма Телля или Дубровского). Об одном из таких «благородных разбойников» и пойдет речь в повести журналиста-международника Ю. Папорова, много лет прожившего в Мексике.

Повесть «Роке Лопес — смерч Синалоа» по содержанию вполне может быть названа приключенческой, хотя в ее основу положена подлинная биография довольно известного мексиканского «бандолеро» Ираклио Берналя. Исключительные личные качества главного героя, динамичность действия, неожиданные и драматические ситуации, возникающие по ходу повествования — все это неоспоримые признаки любимого у нас «авантюрного» жанра. Но предлагаемое произведение интересно не только этим: автору удалось воссоздать самобытный мексиканский колорит, показать дружественную нам страну накануне важнейшего поворота в ее истории.

Не случайно повесть Ю. Папорова выходит в свет в 1974 году, имеющем для Мексики и Советского Союза особое значение. Полвека тому назад Мексика стала первой страной Западного полушария, с которой СССР установил нормальные дипломатические отношения. И другая важная годовщина: в октябре 1974 года мексиканский народ отмечает 150-летие провозглашения независимой Федеративной Республики Мексиканских Соединенных Штатов. История отважного мексиканца Роке Лопеса, написанная советским литератором, — факт, сам по себе заслуживающий внимания в свете развитии советско-мексиканских культурных связей.

Глава I