Суеверия викторианской Англии - Екатерина Коути

В целом, суеверий о лисах в английском фольклоре встречается не так уже много. Но равнодушие простолюдинов компенсировалось вниманием со стороны дворянства. Для аристократов охота на лис служила одной из любимейших забав. К XVIII веку олени почти исчезли из Англии по причине активной вырубки лесов. Зато лис оставалось предостаточно, а их вдобавок не жаловали. Гроза курятников, лисица стала законным объектом охоты.

Охота на лисиц

В XIX веке это действо происходило так: ранним утром слуги затыкали лисьи норы на отведенном для охоты участке. Возвращаясь с ночной эскапады, лиса находила свою входную дверь запертой и пряталась в близлежащих зарослях кустарника. Около 11 утра конные охотники вместе со сворой гончих собирались в условленном месте. Формально охотой заведовал предводитель, но физический труд выпадал на долю егерей. Они же пускали псов по лисьему следу. Гончие рыскали по кустам до тех пор, пока не выгоняли оттуда лису. При ее появлении охотники вопили «Тэлли-хо!», после чего скакали вслед за псами, которые с оглушительным лаем гнались за лисой. Когда лиса выбивалась из сил, на нее набрасывалась вся свора. Либо гончие разрывали рыжую страдалицу, либо ее добивал один из охотников. Этой забаве сопутствовали определенные ритуалы: егерь отрезал хвост («щетку» на охотничьем жаргоне), голову («маску») и лапы, после чего швырял тело на съедение собакам. Отрезанные части шли на трофеи, причем самым почетным считался именно хвост. Детям, в первый раз побывавшим на охоте, мазали лисьей кровью лица в качестве посвящения в охотничье братство.

Еще одним злонамеренным лесным животным являлся еж. Доярки утверждали, что по ночам, когда коровы отдыхают, ежи высасывают молоко из вымени, так что к утреннему удою его совсем не остается. Кровь в молоке тоже относили на их счет. Именно поэтому ежей вплоть до XIX века истребляли наравне с другими вредителями — крысами, кротами и т. д. В Броутоне (Йоркшир) рассказывали про ежа, мчавшегося со скоростью зайца, так что изловить его не представлялось возможным. Это была излюбленная личина ведьмы Нэнси Ньюджилл, против которой, согласно общему мнению, у коров «не было ни единого шанса». Помимо краж молока ежи промышляли и тем, что высасывали птичьи яйца, а также карабкались на деревья за яблоками, которые потом насаживали на иголки.

Нежелательным гостем на ферме было такое невинное существо, как землеройка. Считалось, что если она пробежится по ноге коровы или овцы, животное ошалеет от страха, а поврежденная конечность разболится. В таких случаях фермеры сверлили в стволе дерева отверстие, в котором замуровывали живую землеройку. Веткой дерева охаживали корову по спине — «чтобы весь яд вышел». Со смертью землеройки животное должно было окончательно поправиться.

Несладко приходилось и кротам. Способы их применения в народной медицине выглядели инквизиторскими. Чтобы зарядить руку целительной силой, крота стискивали в кулаке, пока не издохнет. Для лечения эпилепсии отрезали нос крота, капали девять капель крови на кусочек сахара и скармливали пациенту. К кистам прикладывали еще трепещущее тело крота, разрезанного живьем. Лапка крота спасала от ревматизма, причем отрезать ее следовало опять-таки у живого крота. Впрочем, кроты тоже имели шанс отомстить за гибель товарищей: нужно было всего лишь прорыть нору под грядкой капусты или же под прачечной и маслодельней. В первом случае смерть грозила хозяину дома, во втором — хозяйке. Именно так по кротовым норкам гадали в Уэльсе.

А вот летучие мыши, ныне повсеместно связанные с вампиризмом, ни у кого опасений не вызывали. Наоборот, они были любимыми персонажами детских песенок. Вот так английские дети обращались к летучей мыши:

Летучая мышь, летучая мышь,Если под шляпу ко мне залетишь —Дам сала кусок,Испеку тебе пирог!Воздушная мышь, пролети надо мной,Мы хлеба краюху разделим с тобой.А как буду стряпать и пиво варить,С тобой не забуду пирог поделить.

В песенке подразумевался свадебный пирог. Возможно, летучая мышь в таком случае должна была напророчить счастье на всю оставшуюся жизнь.

Особую роль в системе гаданий и верований занимали птицы. Традиция предсказания судьбы по полету птиц существовала еще в древних Греции и Риме, где верили, что птицы, летая в небе, ведают волю богов и могут сообщить ее человеку. Кроме того, гадание по птицам практиковалось у друидов. Вполне возможно, что дошедшие до нас суеверия на эту тему являются отголосками древних обрядов, совершавшихся на Британских островах в дохристианские времена, но видоизменившихся после принятия новой религии. В ведении птиц находились вопросы человеческой жизни и смерти. Птица, усевшаяся на ветке перед окном и затянувшая песню, считалась предвестницей гибели кого-то из членов семьи. Того же ожидали, если птица внезапно залетала в окно.

Детям запрещали разорять птичьи гнезда и приносить в дом птичьи яйца.

В Девоншире в ходу была следующая песенка:

Лишить крапивника гнезда —Больным остаться навсегда,Разоришь ласточку беспечно —Томиться, чахнуть будешь вечно.А кто безжалостной рукойСотрет малиновки покой,То гроб его на этом светеПятно кровавое отметит.

Малиновка

Самой популярной в народе птицей была малиновка — Робин. О ней ходило множество благочестивых историй. Согласно одной из них, красная грудка у птицы появилась после того, как она принесла в клюве воды для распятого Христа. Птичка так старалась, что задела его рану и испачкалась кровью. В Корнуолле утверждали, что малиновка прилетела, чтобы вытащить шипы, впившиеся в лоб Христа. В детстве Иисус подкармливал ее крошками хлеба, и благодарная птичка поспешила на помощь своему другу. Уже потом вместе с ангельскими хорами она пела песню в честь его Воскресения. Неудивительно, что в Корнуолле ее величали «святой». Считалось, что даже кошки не убивают малиновок и ласточек.

Согласно другим поверьям, святости малиновки все-таки недоставало. Ее главным грехом было чревоугодие: в течение дня эта обжора якобы съедает в два раза больше собственного веса. Отсюда и пошло шуточное стихотворение о Робине Бобине, которое мы знаем с детства благодаря переводу Корнея Чуковского. За малиновкой также закрепилась репутация могильщика. Обнаружив умершего, милосердная птица укрывает его листьями и мхом. Это поверье отображено в сказке о двух сиротках, оставленных в лесу по приказу жестокого родственника. В отличие от других сказок с подобным сюжетом: например, о Белоснежке и семи гномах — никто не пришел детям на помощь. А после их смерти прилетела малиновка и укрыла листьями маленькие окоченевшие тела.

Наиболее зловещей лесной птицей прослыла сорока. Повстречаться с ней было не более приятно, чем с зайцем. Повсеместно сороку называли «птицей дьявола», которая может обрести дар речи, если окунет свой язык в кровь из языка человеческого. Черно-белую окраску сорок объясняли тем, что эта птица появилась в результате брачного союза ворона и голубя — первых птиц, которых Ной выпустил из ковчега на поиски суши. Вместе с тем убийство сороки подпадало под запрет. В противном случае ее сородичи заклюют всех кур живодера. При встрече с сорокой прибегали к различным уловкам. Отвести беду можно было, плюнув на землю, перекрестившись, вежливо поклонившись птице или, наоборот, обругав ее. Последний метод — удел храбрецов. Личности неконфликтные приподнимали шляпу и почтительно обращались к сороке: «Доброе утро, сэр!»

В Ноттингэмшире была записана сказка, в которой сорока пыталась спасти от смерти ребенка. Один джентльмен ехал верхом мимо коттеджа, где проживала мать с маленьким сыном. Заметив, что женщина топит печь, он заговорил с ее сынишкой. «Мама хочет меня изжарить», — сказал мальчик, но джентльмен решил, что ребенок шутит, и поехал прочь. Не успел он отъехать далеко, как перед его лошадью закружила сорока. Она металась так отчаянно, что испуганная лошадь не могла и шагу ступить. Всадник понял, что птица подает ему знак вернуться обратно. Он поскакал к коттеджу, но увы, слишком поздно! Женщины там уже не было, а ее сын жарился в печи.

Стрекотание сороки возле дома предсказывало скорую кончину одного из членов семьи. Впрочем, согласно другим поверьям, стрекот означал всего-навсего появление незнакомца или получение письма. Для более точного предсказания сорок рекомендовалось сосчитать. По всей Англии ходили рифмованные строки, в которых по-разному истолковывалось число увиденных сорок.

Одна — на гнев,Две — на веселье,Три — на свадьбу,Четыре — к рождению,Пять — на богатство,Шесть — на нужду,Семь — встретить ведьму себе на беду.

Другой вариант предлагал свои значения: