ГИТЛЕР, Inc. - Гвидо Препарата

Так тонкая жила жёлтого металла привела к созданию монументальной конструкции.

Ко второй половине девятнадцатого века, в условиях пресловутого золотого стандарта, во всех промышленно развитых странах валютный курс стали выражать в золоте — было объявлено, что марка, франк или фунт стоят столько-то граммов золота, а банкноты были законодательно объявлены конвертируемыми в золото в каком-то данном соотношении, названном паритетом. Национальные валюты были привязаны к золоту, а паритеты нескольких валют были связаны перекрёстными соотношениями. Например, в Британии, по условиям золотого стандарта, который был установлен до Великой войны, 77 шиллингов и 10,5 пенсов были эквивалентны стандартной унции (1111/12 грамм чистого золота)*,

* То есть 77 шиллингов 10,5 пенсов были эквивалентны 3 фунтам (20 шиллингов в фунте) и 17 шиллингам 10,5 пенсов.

 а в Соединённых Штатах 20 долларов 67 центов были эквивалентны большой унции (12 12/12 грамм чистого золота), поэтому курс обмена двух валют, приведённых к золотому стандарту составлял один фунт за 4 доллара 86 центов. Нам следует хорошенько запомнить этот «паритет».

Для того чтобы конкурировать в этой игре, правительства, поддерживаемые своими центральными банками, были вынуждены направлять всё свои усилия в коммерческой и финансовой отраслях на то, чтобы защитить, а при возможности и увеличить свой золотой запас, каковой в большой степени был хорошим показателем торговых достижений державы. Клапаном, регулирующим приток и отток золота из страны, был её платёжный баланс.

Платёжный баланс имеет сложную составную природу и включает в себя текущий счёт и баланс движения капитала. Текущий счёт — это опись всех торговых достижений государства; задача текущего счёта — наблюдение за несоответствием между импортом и экспортом осязаемых товаров (то есть за торговым балансом) и за так называемыми невидимками: аренда кораблей, страховые премии и выплаты по процентам. Игра на таких невидимках всегда была сильной стороной, настоящим форте Британской империи. Баланс движения капитала, напротив, отражал разницу между притоком и оттоком фондов относительно национального финансового центра. Главным инструментом регулирования этих денежных потоков была процентная ставка. Банк мог значительно поднять её и тем самым привлечь иностранные деньги в свои банки; как говорили в то время, ставка в 7-10 процентов способна притянуть деньги даже с луны. Напротив, низкие процентные ставки у себя дома неизбежно заставят отечественных держателей золота искать более высокой прибыли на свои праздные фонды за границей.

Очевидный недостаток политики «высокой ставки» у себя дома, заключался, однако, в удушении собственной экономики; такая политика приносила выгодные барыши финансовым компаниям, банковской решётке и праздным собственникам, но вредила всем остальным. Таким образом, применять этот инструмент регуляции надо было осторожно и дозировано и никогда слишком долго. Если деньги дорожают, то удорожаются и инвестиции, и работа тормозится и останавливается.

В том, что касается движения золота, на эффекте изменений банковской ставки зиждется возможность достижения желаемого результата максимально быстрым способом. Этот способ безошибочно применяли как основной принцип «оздоровления финансов» во времена кризисов, то есть когда опасность грозила надёжности покрытия центрального банка, так как орды спекулянтов стремились избавиться от отечественной валюты и обменять её на золото; происходила «утечка» банковского резерва.

Если валюта падала, а казначейство оставалось пассивным наблюдателем, то спекулянты занимали ещё большие количества местной валюты, меняли её на золото, а потом, дождавшись дальнейшего падения, снова конвертировали в неё золото, играя на снижении курса. Этот процесс мог повторяться до бесконечности. Можно было рассчитывать на то, что значительное повышение банковской процентной ставки (например, с трёх до восьми процентов) сможет привести к усмирению спекулянтов (так как для последних заимствования становятся слишком дорогими), и, что ещё более важно, эта мера мгновенно привлекает зарубежных инвесторов с их фондами, которыми пополняются банковские резервы и за которые банк готов платить «сверх», то есть разницу в ставке (в нашем случае это 5 процентов).

Когда страна испытывает дефицит платёжного баланса в отношениях с другой страной либо из-за того, что покупает за границей больше, чем продаёт, либо вследствие оттока капитала, либо из-за того и другого вместе, то ей приходится устанавливать рассчитываться с партнёром в золоте. Если страна теряет золото, соответственно уменьшается «покрытие» центрального банка: государству приходится ограничивать количество кредитных денег в обращении для того, чтобы поддерживать данное и работоспособное соотношение (золота и банкноты). И что делало такое государство? Оно поднимало процентную ставку, подавая этим сигнал, что снижает доступность к наличным деньгам из-за золотого кровопускания. В результате экспортеры капитала — всё эти паразитирующие собственники, вкладывавшие в отечественную валюту, превращавшие её в золото и переправлявшие золото туда, где оно приносило большую прибыль, — оказывались в неудобном положении, а у иностранных инвесторов возобновлялся интерес на внутреннем рынке капиталов данной страны из-за возрастания процентной ставки. Таким образом, можно было рассчитывать на то, что золото снова потечёт домой и равновесие, то есть паритет, будет восстановлено (6). Напротив, страна, обогатившаяся за счёт мощного притока золота, которое устремляется в неё на волне устойчиво положительного платёжного баланса (благодаря успешному экспорту товаров и (или) за счёт предоставления инвесторам привлекательных выгод), может позволить себе снижение процентной ставки, что приведёт к увеличению объёма ликвидности на её рынках, что несколько раздует денежный эквивалент золота. Именно это сделает Америка в двадцатые годы. Давайте обратим особое внимание и на это обстоятельство.

Таковы были «правила игры» довоенного золотого стандарта.

С началом Первой мировой войны всё игроки, за исключением Соединённых Штатов, снялись с золотого якоря. Решившись начать и вести войну, европейские правительства надавили на банкирскую решётку, добившись разрешения печатать много бумажных денег, с помощью которых, платя более высокую цену, можно было заставить людей отвлечься от прежних мирных занятий и полностью направить энергию на достижение победы. Ввиду столь массивной инфляции, которая неизбежно должна была сделать невозможной конвертируемость золота, золотая фикция была оставлена, но, естественно, осталась привилегия решётки продавать наличные деньги и чеки военным министерствам. Таким образом, патриотически настроенные страны мира вступили в следующий исторический этап того чудовищного надувательства, известного под названием «государственные финансы»: казначейство каждой воюющей нации во множестве печатало ценные бумаги, решётка по своим кредитным линиям дисконтировала их на приобретение вооружений, государственный долг рос как на дрожжах, а простые граждане платили налоги воюющему государству, которое использовало их на оплату интересов паразитирующих клиентов и владельцев решётки, которые — в первую очередь — одалживали им банковские деньги.

На руинах этого устрашающе дикарского культа Британия завершила инкубацию нацизма.

Монтегю Норман и «национализация банка»

Монтегю Коллет Норман родился в 1871 году в банкирской сёмье. Его отец Фредерик был юристом банкирского дома Сити. Его дед по отцу долгое время заседал в совете директоров Банка Англии и из своей аристократической флегматичности умело уклонялся от избрания управляющим, в то время как дед по материнской линии, сэр Марк Коллет этот пост получил, хотя и не снискал на нём лавров, пробыв в должности с 1887 по 1889 год. Учиться Монтегю послали в Итон, строгий распорядок которого пришёлся юному Норману не по вкусу. Он перевёлся в Кембридж, но и здесь оказался не на своём месте. Он бросил университет, не зная, чем заниматься дальше. Молодой человек явно нуждался в мудром наставлении. Дедушка Коллет был счастлив оказать такую услугу и отправил внука в свою епархию — в респектабельный акцептный банк «Браун Шинли». «Браун Шипли» был лондонским филиалом престижного американского банка «Братья Браун и К° который на своих кораблях перевозил до «75 процентов рабского хлопка из Южных Штатов британским владельцам текстильных фабрик» (7).

Так, в 1895 году Монтегю Норман вступил в банкирское братство решётки. Остальное последовало само собой: он был воспитан в любви к имперской Британии и её барду Киплингу, стихотворение которого «Три солдата» он помнил как «Отче наш». Но члены семьи вскоре начали замечать, что с ним что-то не в порядке. У Монтегю оказались какие-то проблемы с нервами. Норман оказался подвержен частым приступам мучительной меланхолии и припадкам уныния — столь невыносимого, что его нервы не выдерживали и хрупкое тело валилось на пол, словно содержимое изрезанного на куски мешка. В полутьме бесконечных выздоровлений он баюкал свои нервы и «неистовую голову» (8), медленно возвращаясь к нормальной жизни. Очень часто беспомощные доктора отправляли его в экзотические круизы на солнечные острова. Эти беспрестанно повторявшиеся путешествия из глубин безумия в отдалённые морские гавани, видимо, и предопределили его пребывание на высоком посту в течение без малого полувека.