Квинканкс. Том 2 - Чарльз Паллисер

— Понятно. У вас там до сих пор есть родственники?

— Есть кое-кто, но по большей части дальние, и я с ними больше не знаюсь. У отца сызмальства душа лежала к тому, чтобы плотничать, и он мечтал попасть в столицу. Его отец работал поденщиком, и выбиться в плотники сыну было непросто, но его дядюшка Фиверфью славился как каменщик, и его очень ценили в семействе, у которого он был в услужении в большом доме неподалеку. И вот он нашел там для отца место: тот сперва трудился под началом плотника в имении, и так преуспел в мастерстве, что ему поручили внутреннюю отделку — мебель и прочие столярные работы. Управляющий имением подметил, что работник он надежный, и дал ему возможность совершенствоваться в ремесле. И вот затем отец оказался в Лондоне, когда там собрались все домочадцы его работодателя — за городом они проводили только часть года. Спустя несколько лет он из услужения семейству ушел и с помощью того джентльмена, о котором я упомянул, стал подмастерьем, а со временем стал работать профессионально и сам по себе. По первости он угодил агенту, который нашел ему работу в доме на Мэйфер, и потому завязал связи в Вест-Энде. Но старик больно уж стал увлекаться выпивкой — он завсегда был любитель промочить глотку. Когда мы с Барни подросли, он многие свои связи уже подрастерял, однако порой то семейство о нем вспоминало. Пришлось перебиваться случайными заказами, и Барни это быстренько надоело. Работы по горло, а деньжат кот наплакал.

— И тогда он принялся дома грабить? — подсказал я.

— Похоже, что так. И всякое другое. Но я не сразу это сообразил.

— Выходит, у него были родственники в Мелторпе, которых он мог навещать?

— Он делал там кое-какую работу для семейства, с которым отец поначалу был связан.

— И по пути от них, направляясь в Лондон, — вмешалась миссис Дигвид, — он и вломился в дом вашей матушки. Выбрал он его по чистой случайности, — так он объяснил Джоуи — потому как обозлился, что его сердито отчитали, когда он денег просил.

— Это все моя няня, — сказал я. — Но, боюсь, и без меня тут не обошлось.

— Украл он всего лишь серебряную шкатулку для писем, — продолжала миссис Дигвид. — Внутри лежало письмо, которое, как он решил, ему пригодится. Сам он неграмотный, и никому, кроме родни, не доверял (впрочем, что он нам доверяет, тоже не скажу), и вынужден был ждать, пока спустя долгое время Салли не оказалась в его компании. Какие-то строчки, что она ему прочитала, привели его к юристу по имени Сансью: он, как стало ясно из письма, страшно домогался узнать, где живет ваша матушка.

— Понятно! — вскричал я. — Вот почему он нас разыскал. Мне раньше это и в голову не приходило.

Еще один кусочек мозаики дополнил цельную картину.

— Это и навлекло на гас все неприятности? — обеспокоенно спросила миссис Дигвид.

— Боюсь, что так, — ответил я. — Мистер Сансью таким образом нащупал путь к нашим врагам и по их подсказке обманом отнял у матушки все состояние.

Путаница наконец рассеивалась, однако многое еще продолжало меня озадачивать.

— Но если Барни попал в дом матушки случайно, вы с Джоуи наверняка оказались у нас позже не просто так?

— Я уже говорила вам, когда Джордж впервые вас к нам привез, — миссис Дигвид смотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда, — что в ваш дом я попала без всякого умысла, и это чистая правда. Пусть Джоуи тебе об этом расскажет.

Я покраснел, чувствуя в ее словах скрытый упрек. Миссис Дигвид я не мог не верить, хотя и продолжал недоумевать: неужели подобная случайность не была подстроена? И вдруг меня осенило:

— Все вышло не только из-за ошибки старого Сэмюела, который направил меня к Барни!

— Да, вы искали кого-нибудь из Дигвидов, вот он о нем и вспомнил, — согласилась миссис Дигвид. — Но мы вам не солгали — мы и вправду были знакомы с Избистером. Умолчали мы о том, что слышали, как Барни связался с ним и Палвертафтом. Они и Джоуи втянули в это занятие.

Миссис Дигвид содрогнулась.

Так вот почему Джоуи так много знал о кладбищах, когда мы спорили с ним в Мелторпе!

— Мы были чересчур доверчивы, мастер Джонни, — сказал мистер Дигвид. — Думали, они заняты обычным извозом. И не сразу смекнули, что к чему.

Теперь я твердо верил: Дигвиды делали мне только добро, однако меня все еще смущало то, что миссис Дигвид и Джоуи очутились в доме у матушки. А кроме того, каким образом вышло, что Джоуи привел меня к дому Дэниела Портьюса? И как быть с моими подозрениями насчет Барни — причастен ли он к убийству дедушки?

Видя, что супруги с головой ушли в разговор о детях, я со свечой поднялся наверх, устроился поудобнее на своей соломенной постели в углу и взялся изучать письмо. Печатка с изображением розы с четырьмя лепестками была мне хорошо знакома, и я знал теперь, откуда взялись эти темные пятна. Но на этот раз я подметил в надписи несообразность, ранее ускользавшую от моего внимания: «Адресат сего мой возлюбленный сын, а также тот, кто мне наследует. Джон Хаффам». Письмо могло быть адресовано не только Питеру Клоудиру как зятю моего дедушки и наследнику, или моей матери как наследнице по закону, но также и любому, кто стал бы его законным наследником, каким являлся теперь я. Сознавая, что в определенном смысле это письмо адресовано и мне, я развернул лист и снова начал перечитывать слова дедушки:

«Чаринг-Кросс,

5 мая 1811.

Обоснование права на имение Хафем

Титул, основанный на абсолютном праве собственности, принадлежащий Джеффри Хаффаму. Согласно утверждениям, был передан Джеймсом третьему лицу и принадлежит ныне сэру П. Момпессону. Предмет иска в канцлерском суде.

Кодицилл к завещанию Джеффри от 1768-го, противоправно утаенный неизвестной стороной после его смерти. Недавно возвращенный благодаря честности и стараниям мистера Джеф. Эскрита. Учреждает заповедное имущество в пользу моего отца и наследников обоего пола. Законность продажи имения X.? П. М. не лишен владения, однако располагает лишь правом, подчиненным резолютивному условию, в то время как абсолютное право — мое и наследников?»

На этом месте я в прошлый раз прервал чтение. Теперь же продолжал:

«Совсем недавно оповещен безукоризненно надежным источником: Джеффри X. составил второе, до сих пор неизвестное завещание, также злонамеренно сокрытое после его кончины. Лишил Джеймса права наследования в собственную пользу. Таким образом, продажа имения недействительна, титул собственности передаче не подлежит. При обнаружении завещания и восстановлении прав, мне и моим наследникам принадлежит безусловное право собственности. Осведомитель подтверждает: завещание утаивалось на протяжении тридцати лет сэром А., а ныне — сэром П. Виды на его возвращение.

Заключительные фразы — «Представить в канцлерский суд. Наследнику принять имя Хаффам» — очевидно, были приписаны другой рукой. Именно здесь лежал ключ к загадке, которую, поломав голову, мне, кажется, удалось разрешить. Эта приписка, безусловно, представляла собой что-то вроде aide-mémoire[3] — краткий вывод из разговора между дедушкой и его новоиспеченным зятем относительно прав собственности на имение. Говорили они, надо думать, после того, как решились на розыгрыш и на побег молодоженов из дома. Дедушка изложил Питеру Клоудиру все юридические последствия, сопряженные с кодициллом, а также с похищенным завещанием. (Он знал о грозившей ему опасности и предполагал, что его могут убить.) Дедушка пояснил, какие действия следует предпринять, и потому, по моим догадкам, последние две фразы добавил к письму Питер Клоудир, которому поручалось, в случае невозможности этого для дедушки, вчинить судебный иск и принять — либо самому, либо будущему сыну — родовое имя семейства своей супруги. Теперь мне стал понятен и другой смысл надписи на послании: письмо в определенном смысле адресовалось и сыну Мэри и Питера Клоудиров, который должен был носить имя «Хаффам». Важным было и то, что aide-mémoire служил еще одним доказательством наличия завещания, о котором твердил мне мистер Ноллот: оно должно было быть передано дедушке Мартином Фортисквинсом в день заключения брачного союза, а позднее тем же вечером тайно вынесено из дома Питером Клоудиром. Не оставалось, по крайней мере, сомнений в том, что дедушка твердо верил в его существование. Но если он не заблуждался на этот счет, то возникал вопрос: а что сталось с этим документом? Почему его не оказалось в пакете, который новобрачные вскрыли в номере гостиницы в Хартфорде?

Лежа на соломенном тюфяке в темной убогой каморке, я окончательно уяснил, что если завещание существует и будет найдено, то я обладаю неопровержимым правом на имение Хафем. Я вспомнил о своем желании, которое загадал на Рождество много лет тому назад, когда услышал от миссис Белфлауэр историю о том, как от семейства Хаффамов земля перешла в руки Момпессонов. Неужели ему суждено сбыться?