Покорившие судьбу - Валери Кинг

Ему понадобилось не менее четверти часа, чтобы прийти в себя. Возвращаясь к креслу, он заметил, что сэр Перран тоже как будто успокоился, во всяком случае, внешне. Он опять размахивал в воздухе рукой, напевая мелодию сонаты.

Эдвард сел и откашлялся.

– Прошу извинить меня, – тихо сказал он, – я пришел не затем, чтобы причинить вам боль. Не знаю, как объяснить мою несдержанность.

– Я уже все забыл, – коротко ответил сэр Перран.

Заключив по холодной бесстрастности дядиного лица, что, вероятно, так оно и есть, Блэкторн вернулся к предмету разговора.

– Сейчас меня больше всего интересует, кто из ваших людей в минувшее воскресенье находился в отлучке.

– Об этом тебе лучше поговорить с домоправительницей. Думаю, ей известно, кто отлучался и на какой срок.

– Так вы позволите мне задать ей эти вопросы?

Не открывая глаз, сэр Перран кивнул.

– Надеюсь, этот разговор останется между нами?

– Разумеется. А теперь, прошу тебя, оставь меня. Мне нужно отдохнуть.

Майор Блэкторн резко поднялся и вышел из кабинета.

Когда дверь за ним затворилась, сэр Перран открыл глаза, и из них почти тотчас потекли слезы. Батистовый платок, извлеченный из кармана сюртука, почти не помогал.

– Ну, хватит сантиментов! – зло крикнул он самому себе.

Но слезы почему-то не прекращались.

Спускаясь по лестнице, Эдвард все еще поражался: как он мог заговорить с дядей о матери? Из-за этих нескольких фраз он чувствовал себя теперь совершенно разбитым. Конечно, лучше было их вовсе не произносить, но что сделано, то сделано, и пора уже было думать о другом.

Дядину домоправительницу, миссис Петроук, он нашел в ее комнате. Дверь была приоткрыта. Когда Эдвард, не дождавшись ответа, вошел, миссис Петроук, высокая худощавая женщина с седым аккуратным пучком на затылке, дремала в кресле-качалке у камина.

Комната была просторная и содержалась в идеальном порядке. Дойдя до камина, Блэкторн тихонько тронул домоправительницу за плечо, однако миссис Петроук все же испугалась и поспешно вскочила на ноги; от этого кресло резко качнулось и ударило ее под коленки, так что она опять рухнула на сиденье. Все это выглядело чрезвычайно забавно, и Эдвард не мог сдержать улыбку. Впрочем, он тут же постарался загладить свою вину и наклонился, чтобы остановить кресло за подлокотники.

– Боже милостивый! – жалобно проговорила она, глядя на него снизу вверх. – Майор Блэкторн, что вы тут делаете?

Бедняжка, она так испуганно куталась в шаль, что Эдвард поторопился ее успокоить.

– Уверяю вас, с моей стороны вам ничего не грозит. Я хотел только остановить ваше кресло. Дверь была открыта, вы не отозвались, вот я и вошел без стука. Прошу вас, не волнуйтесь. Может быть, выпьете немного хересу или чего-нибудь покрепче?

Домоправительница, которая сильно побледнела и все еще не могла прийти в себя от испуга, часто закивала. Блэкторн позвонил в колокольчик, через минуту пришла служанка, а еще через две минуты миссис Петроук маленькими глотками пила вишневую наливку, и ее лицо постепенно обретало свой привычный цвет.

– Ну как, лучше? – спросил Эдвард.

Миссис Петроук кивнула.

– Простите меня, майор Блэкторн. Мне снилась какая-то несусветица, будто я летаю в облаках, и вдруг – кресло подо мной ни с того ни с сего раскачивается, и ваше лицо… – Она наконец начала приходить в себя. – Впрочем, что это я болтаю без умолку, вы ведь наверняка пришли по делу!.. Чем я могу вам служить? – Эта славная женщина всегда относилась к Эдварду и его братьям с материнской добротой, и теперь по ее мягкой участливой улыбке он видел, что она готова выполнить любую его просьбу.

– Во-первых, – начал он, – мне придется предупредить вас о том, что этот разговор должен остаться между нами. Могу ли я на вас рассчитывать?

– О, конечно! – воскликнула она. – Даже не сомневайтесь! Буду нема как рыба.

После этого она умолкла и внимательно выслушала его просьбу. Насколько она поняла, майора интересовало, кто из обитателей Монастырской усадьбы отлучался куда бы то ни было в минувшее воскресенье. Не желая беспокоить ее разговорами о шпионах и государственных секретах, Эдвард лишь весьма туманно намекнул на то, что кто-то из прислуги, возможно, связан косвенным образом с корнуоллскими контрабандистами.

Миссис Петроук тотчас заверила его, что лично она считает незаконную перевозку товаров занятием предосудительным – хотя многие нынче и оправдывают контрабандистов: дескать, акцизные сборы стали непомерно высоки. Потом она подошла к столу, придвинула к себе толстую учетную книгу, водрузила на нос очки и поставила рядом подсвечник. Проведя пальцем вдоль списка на двух страницах, она отрицательно покачала головой.

– Ни одного отсутствующего. Все на месте.

– Так-таки и все? – усомнился Блэкторн. – Вы уверены? Ведь было воскресенье. Я полагаю, хотя бы один из слуг должен был взять себе выходной.

Домоправительница, однако, твердо стояла на своем.

– Сэр Перран всегда требует, чтобы его прислуга в полном составе являлась в часовню на воскресную службу.

– И все до единого были в часовне? Может, кто-то отсутствовал по болезни? – спросил Блэкторн.

– Да, две молодые служанки лежали… с головной болью. Поверьте, тут нет никакого обмана: в течение дня я несколько раз наведывалась к ним обеим.

Рассудив, что вряд ли какая-то из упомянутых служанок годится на роль вражеской лазутчицы, майор Блэкторн не стал выяснять их личности и перешел к следующему вопросу.

– Ну а в понедельник? – В конце концов, подумал он, шпион мог незаметно выехать из усадьбы в воскресенье ближе к вечеру и остаться до понедельника.

Миссис Петроук перевернула страницу и сверилась со своими записями.

– Два помощника конюха ездили утром в Бристоль. Кстати, я выяснила это случайно: в тот момент, когда они отбывали, я как раз проходила по саду. Они должны были вернуться до восьми вечера, а уж как оно там было на самом деле – спросите у самого конюха. Что касается дома, то мы с Бистоном никогда не отпускаем людей по воскресеньям и понедельникам. Вторник, среда, четверг – пожалуйста, да и то на полдня.

– Ну что ж, – вздохнул Эдвард. Взгляд его упал на ее худые морщинистые руки. – Я, верно, уже утомил вас своими вопросами. Спасибо, что помогли.

– Пожалуйста, я всегда с радостью… И, знаете: так приятно, что вы опять дома!.. Поверьте, ваши утраты меня глубоко огорчили. Особенно жаль Джорджа; он всегда был моим любимчиком… – В глазах ее заблестели слезы.

Не удержавшись, Эдвард шагнул вперед и поцеловал старую домоправительницу в щеку.

– Только не говорите дяде, что мы с вами целовались! – с напускной серьезностью сказал он и ушел.