Её несносный студент - Виктория Победа

— Нет, — качает головой.

— Нет?

— Нет, конечно, просто…

— Просто что?

— Просто я себя обычно так не веду, так… развратно, пошло что ли… Я не знаю, что на меня нашло, просто ты такой… А я не умею, не знаю даже, как правильно и понравилось ли тебе, я…

Мне бы рассмеяться, потому что она вообще необыкновенная, чудо мое ненаглядное, но нельзя. Прижимаю к себе свою статуэтку хрустальную, целую в макушку.

— Меня от кайфа распирает, Ксюш, а ты сомневаешься, у меня только что лучший секс в жизни случился.

Она поднимает голову, смотрит на меня недоверчиво. Смешная такая, в пятнах этих зеленых.

— Ты это сейчас специально говоришь?

— Ксюш, я тебя сейчас еще раз возьму, если продолжишь глупости нести, а тебе нельзя, тебе отдыхать надо, поэтому давай помоемся и в кровать, я тебя зеленкой мазать буду.

Ну как от нее отказаться?

Егор

— Ксюш, ты такая красивая, я не могу просто, — обнимаю ее, разворачиваю к себе спиной, ладонями сжимаю упругую, охрененную просто грудь. Да у меня слюни текут от одного лишь вида своей девочки.

Моя. Теперь точно моя.

Она откидывается мне на грудь, прикрывает глаза, губки размыкает. И точно также, как и я теряет всякий контроль. А я снова ее хочу, как будто и не было ничего еще пару минут назад. С ней же всегда так, я каждую секунду ее хочу, каждое мгновение. Хочу ее касаться, к себе прижимать, хочу любить так, чтобы кричала, чтобы с моим именем на губах кончала. Я скотина еще та, конечно, она ведь болеет, а я, даже после лучше секса в моей жизни, в этой небольшой совсем кабинке, снова думаю о том, как взять свою малышку.

И она, училка моя правильная, прекрасно все понимает, чувствует, встает на носочки и сама своей попкой о мой член потирается.

Это, блядь, нереально красивое зрелище, настолько, что у меня в глазах рябит, от вида моему взору открывшегося.

Ну что ты делаешь? Что ты со мной делаешь? Я же не фига не железный, я ведь снова тебя возьму, и мне вообще не будет стыдно.

— Ксюш, если ты продолжишь, то мы пойдем на второй круг, — шепчу в маленькое, порозовевшее ушко, сам улыбаюсь, потому что малышка моя вздрагивает, кожа ее нежная, мурашками покрывается.

— Егор…ох…

Я не выдерживаю, рукой ныряю меж стройных ножек, раздвигаю губки, чувствуя, что она снова готова, для меня готова, меня хочет. Ласкаю ее, глажу горячую, влажную от воды и возбуждения плоть, пальцами проникаю внутрь и кайфую от того, как она Ксюша меня сжимает.

Нет, ни хрена у меня совести нет, вот вообще в ноль просто.

— Иди сюда, вот так, приподнимись немного, вот так, — притягиваю ее ближе, руку на живот кладу, помогая удерживать равновесие, — ох ты ж черт…

Вхожу снова в свою долгожданную девочку, она вскрикивает от неожиданности, сжимается, вырывая из моей груди утробный, раскатистый стон удовольствия. Моя Ксюша, моя любимая малышка, черт, да я же реально в нее втрескался, вляпался по полной программе.

— Боооже, еще Егор, пожалуйста, — поскуливает едва слышно, явно сдерживаясь, чтобы не закричать в голос. А я хочу, хочу, чтобы она кричала, чтобы стонала в такт моим движениями.

— Что, пожалуйста, Ксюш? — замедляюсь нарочно, в моем состоянии это пытка, изощренная, жестокая пытка.

Но, черт возьми, со мной Александровна сдерживаться не будет, со мной она будет кричать и на стену от удовольствия лезть. Только выздоровеет окончательно, и я покажу, обязательно покажу, как это должно быть.

— Егор…— хнычет, сама на мой член насаживается. Блядь, ну вот как перед ней устоять, как смотреть на нее, трогать и не любить? Как?

— Моя ненасытная девочка, — целую ее шею, всасываю тонкую кожу, — как ты хочешь, малышка?

Она молчит, а мне даже смотреть на нее не нужно, чтобы понимать: она снова краснеет, стесняется. И с одной стороны, это вставляет, конечно, и кайф нереальный по телу разливается, потому что она у меня вся такая неопытная, смущается, а с другой неправильно это, не должно быть так, не должна она меня стесняться, она меня должна хотеть.

— Не делай так, малыш, нечего стыдиться, это нормально, то, что между нами происходит, нормально.

Медленно продолжаю двигаться, одной рукой сжимаю грудь, глажу остренький сосок. Офигеть. Одуреть просто можно. И я дурею, дурею от того, как звезда моя единственная и неповторимая расслабляется, снова попкой своей ко мне подается, и стонет от каждого моего проникновения.

— Хочешь… хочешь попробуем жестче, — шепчу, а у самого все перед глазами плывет, я вообще своей выдержке поражаюсь, сам не понимаю, как умудряюсь еще мыслить здраво.

— Я…

— Хочешь? — выхожу и делаю резкий толчок в нее, показывая, как это может быть, как кайфово может быть.

— Да…— выдыхает, полностью отдаваясь моей власти, окончательно передо мной капитулируя.

А я, получив ее согласие, ее едва слышное одобрение, начинаю двигаться быстрее, жестче и через минуту мы стонем оба от неземного просто удовольствия. Она такая охрененная внутри, тесная, теплая, влажная. Сука. Мне просто крышу рвет одно лишь понимание, что я снова в ней. Я дурею, сатанею просто, и ускоряюсь, двигаюсь размашисто, придерживая свою малышку за плоский животик. Я не могу больше, не могу себя в руках держать, окончательно с тормозов слетев просто вбиваюсь в нее яростно, со всей силы, под стоны ее сладкие. Она выгибается, царапает стенку душевой и срывается на крик, сжимая меня внутри. Кайф, нереальный просто кайф разливается по венам, впиваюсь зубами в тонкую шейку, и в последний момент вытаскиваю член, кончая на красивую, соблазнительную попку.

Мудак я, конечно.

Разворачиваю к себе свою малышку, в глаза ее смотрю, взгляд поплывший цепляю. Она сама ко мне