Дракон и роза - Роберта Джеллис

Хотя он выехал из Лондона и укрылся в Гилдфорде, он смеялся над страхами своих приближенных, говоря, что им повезло, что чума приручила людей. Генрих признавал, что не знал, как остановить веселье и вернуть людей к работе, при этом не прогневав их.

Но с чумой или без чумы, а работа в королевстве шла своим чередом. К пятнадцатому сентября повестки о вызове в парламент разошлись по графствам, определив пятое ноября днем собрания. Никто не мог пожаловаться на то, что король пренебрег законом или покоем своих подданных. Менее месяца прошло со дня его победы при Босворте, а никаких задержек с созывом парламента не наблюдалось.

Месяц или около того требовался вызванному в парламент человеку для того, чтобы привести свой дом в порядок и отправиться в Лондон, – зачастую это было длительное путешествие через все королевство.

Приготовления к коронации шли еще быстрее. Агенты Генриха рыскали по городу в поисках одежды: дорогого вельвета и шелка, меха горностая и ласки, драгоценностей и золотых цепочек. Они покупали все, что могли приобрести за хорошую цену, нещадно торгуясь, но чудо из чудес – они платили за все, что покупали. Когда новости об этом распространились повсюду, цены немного упали. Выгоднее было сбыть товар агенту короля, получив небольшую прибыль, и зная, что претензии будут немедленно устранены, чем продавать повсюду по высокой цене и получить судебный иск, который поглотит всю прибыль до появления денег.

Единственное, о чем, казалось, забыли, было ухаживание и женитьба Генриха. Маргрит перестала заниматься этим вопросом, так как Генрих настолько часто обращался к ней со своими милыми шутками и остротами, что ей стало ясно: он просто не будет это обсуждать. Никто не смел даже упомянуть эту тему, поскольку Джаспер, понукаемый Маргрит, был обруган за то, что поднял этот вопрос. Все темы, которые могли вывести короля из себя в беседах с его горячо любимым дядей, старательно избегались. По существу, трудно было найти что-либо такое, что могло омрачить добрый юмор Генриха. Клерки и нижестоящие чиновники не переставали удивляться тому, что никогда ранее не было еще короля, который бы так хорошо владел собой.

Это было действительно так. Генрих, давно испытывающий удары судьбы, перестал винить людей за удары, наносимые ему обстоятельствами. Если река вышла из берегов, он не распекал курьера за опоздание. И если даже вина человека была налицо, он не сердился. Он мог отчитывать провинившегося слугу холодным ровным голосом, сохраняя на лице ледяное выражение уравновешенности. Вряд ли кто мог сделать это лучше, мыча как бык с перекошенной мордой. Еще страшнее было видеть его нахмуренным.

Элизабет, белая роза Йорка, была запрещенной темой разговора.

Генрих не мог полностью избегать предназначенную для него невесту. Маргрит, будучи такой же упрямой, как и ее сын, скоро отказалась от визитов к нему. Ее послание было написано в суровых тонах. Если Генрих хотел видеть ее, он мог бы приказать ей приехать, как король своему подданному, или же он мог приехать к ней, как прилежный сын приезжает к матери.

Генрих приехал с таким смиренным видом, войдя в комнату со шляпой в руке, и с такой показной кротостью на лице, что Маргрит и стоявшая рядом с ней Элизабет разразились удивленным смехом. Опущенные веки его всколыхнулись как трель колокольчика, что очень отличалось от мягкого смеха Маргрит, он увидел незащищенную красоту лица принцессы и вынудил себя принять мимолетное выражение алчности.

Маска дисциплинированного сына была вновь сброшена, и Элизабет это заметила.

Когда Генрих, наконец, прекратил приносить экстравагантные и нелепые извинения своей матери и повернулся, чтобы побеседовать со своей будущей невестой, он держался особенно холодно. Маргрит могла бы ломать себе руки от отчаяния. Она надеялась, что встреча с Элизабет в отсутствие вдовствующей королевы, когда ее поведение стало более естественным, смягчит его.

План этот совершенно не удался, но Элизабет, казалось, не обижалась на холодную учтивость Генриха. Отвечала она надлежащим образом, но ее взгляд был манящим, и она старалась представить в самом выгодном свете свои красивые руки и очаровательный профиль.

Элизабет не зря была воспитана при дворе Эдварда IV. Она повидала многих мужчин, находившихся под каблуком у женщин, слабых мужчин, наподобие ее брата Дорсета, мужчин некогда сильных, как Хейстингс и ее отец. Она вздрагивала при воспоминаниях, но то была реальность. Он, этот выскочка и авантюрист из Уэльса, оскорблял ее? Прежде чем она встала, ее легкий вздох мог быть расценен им как признак превосходства. Однако у Элизабет не было возможности проверить достоинства своего оппонента. В течение недельного визита Генриха осаждали проблемы, из-за которых его мать не могла и думать о том, чтобы побеспокоить его относительно чувств одной девушки.

Шотландия являлась давним врагом Англии на севере, а Франция – через пролив Ла-Манш. Джеймс III не был сильным королем, и его дворянство, будучи могущественным, очень часто им пренебрегало. Но проблемы Англии натолкнули его на определенные мысли. Если он нападет на раздираемую войной страну и победит ее, его престиж и власть значительно возрастут. Как только стало ясно, что попытку Генриха взойти на престол не так легко пресечь, Джеймс начал собирать армию. Когда Глостер потерпел поражение, возможности Джеймса оказались действительно чрезвычайно благоприятными.

Север был глубоко предан Ричарду III и дал понять, что хотя лондонцы целовали руки Генриха, они, тем не менее, будут приветствовать его. Не составит большого труда, полагал Джеймс, захватить эти графства и присоединить их к королевству.

Что мог Генрих предпринять? Большую часть своей армии он распустил, а валлийцы и наемники были отправлены домой из-за боязни прогневать гордых англичан. Джентльмены из северных графств не окажут какого-либо сопротивления. Разве не находился в тюрьме их главный лорд Нортумберленд? Разве они публично не сожалели о поражении Глостера?

Реджинальд Брэй, имевший по всей стране разветвленную сеть шпионов, сообщил Генриху о намерениях Джеймса относительно двадцатого сентября.

– Нам следовало бы держать под ружьем французов и уэльсцев, – с усилием произнес Оксфорд.

– Должен ли я собрать орудия и начать с ними движение на север? – спросил Гилдфорд.

– Рис и я можем опять призвать валлийцев под ружье, – предложил Джаспер.

– У нас не будет проблем с набором в армию из южных графств, – высказался Девон.

Генрих улыбнулся им, он только что поел, но желудок его был подозрительно пуст, а его руки, ледяные, но спокойные, слегка сжимали стол.