Домоводство. Первые уроки - Вероника Вячеславовна Горбачева

Если бы не внезапный вызов к Главе Клана — Хорхе, наверное, забил бы жену до смерти.

И тут уж невозможно было скрыть её состояние — во всяком случае, от дяди. Тот был вынужден пригласить семейного врача, чтобы успеть убрать хотя бы внешние повреждения. На племянника он смотрел гневно и многообещающе. Вот только очень скоро дону Хуану Гарсии Иглесиасу стало не до провинциальных родственников.

Сидя в холодном сумрачном холле Эль Торреса Глория, одурманенная обезболивающими заклинаниями, вяло наблюдала за происходящим. Ей дела не было до разборок в этом семействе. Да пропади он пропадом, все эти Иглесиасы! Затаив дыхание, она робко прислушивалась к первому шевелению жизни в себе и готова была зарыдать в голос. Неужели и это дитя у неё отнимут?

А главное — ребёнок был не от Хорхе…

Бусина вправо, бусина влево,

Бусина алая, бусина белая…

Им бы — на нежную девичью шею,

Длинной коралловой ниткой алея,

Им бы грузить жемчугами запястья,

Им бы блистать… и не знать о несчастьях,

Что, говорят, иногда происходят,

Что, говорят, существуют в природе.

Не хочу, не хочу оставлять всё, как было!

Что, если дон Теймур, жёсткий приверженец традиций, тоже не захочет вмешиваться в чужие семейные отношения? Или, к примеру, этого отморозка всё же накажут, заставят развестись, оставить девочку в покое… Так ведь не оставит, мерзавец, это уж такая порода: что моё, то моё, лучше убью, а не отдам. Удивительно, как и в самом деле до сих пор не убил. А потому, наверное, что для таких, как он, чужая боль сладка. Лучшее лакомство. Его берегут, а удовольствие растягивают.

Надо что-то делать.

Делать.

Менять. Изгонять к чёртовой матери эту обречённость.

Горки из цветных шариков растут, слова рождаются по-прежнему, а вот тональность… тональность меняется.

Бусина вправо, бусина влево,

Бусина алая, бусина белая…

Только Судьба обережной рукою

Капли цветные лишила покоя

И поменяла их предназначенье,

Судьбы иные в иные теченья

Вдруг развернув: и мужскую и женскую,

Не поглядев на законы вселенские!

К шутам такие законы. Судьба — не догма, не нечто устойчивое и незыблемое. Возьмём — и нарисуем другую.

…Отцом ребёнка Лори был поэт-странник, однажды забредший в загородный дом, куда Хорхе отселил жену на время своего очередного отъезда к Наставнику. Поэт был молод, тих и немного помешан; но безобиден и очарователен, как ребёнок. Ни одно охранное заклинание почему-то его не задержало, значит — сделала выводы прислуга — этот юноша не несёт в себе ни злых помыслов, ни угроз. Пусть себе переночует в пустующей хибарке садовника да и отправляется с утра на все четыре стороны. Глория, как благовоспитанная донна, к бродяжке даже не приближалась, лишь издалека, из окна, рассмотрела высокую угловатую фигуру, довольно статную, но по подростковому неуклюжую, его белую льняную шевелюру… А когда незваный гость, которого молодая кухарка со смехом тащила через весь двор на кухню, вдруг поднял глаза и встретился взглядом с хозяйкой дома, её словно молнией поразило. Будто он увидел её, прячущуюся за плотными портьерами окон второго этажа, и улыбнулся, беспомощно, ласково… только ей.

И глаза у него были удивительные. Фиалково-розовые. Как она смогла разглядеть их цвет на расстоянии?

Ночью она прокралась в садовую хижину. Ненадолго, всего на полчаса. Ей хватило, чтобы понять: даже юный безумец может любить нежно, бережно, не причиняя женщине боли.

Вот и ложатся, то влево, то вправо.

Бусина белая, бусина алая,

В них, как в пучине морской, упокоится

Зло, сотворённое нелюдем с горлицей,

Крепче замков и магических пут

Свяжут коралл и морской перламутр.

Мы сотрём тебе прошлое, девочка. Нет, не вычеркнем полностью, но приглушим, ибо оно — часть тебя, которую, как ни жаль, но лучше не терять. Некоторые вещи надо помнить, чтобы не наступать дважды на одни и те же грабли. Поставим этакий фильтр: чтобы ты вроде и знала, что было когда-то в жизни нечто нехорошее, но чувствовала, что больше такого не повторится.

…И тогда, ещё в резиденции Торресов, она решила: довольно.

Бежать.

Именно сейчас, когда перед поездкой в Эль Торрес Хорхе снял с неё все сдерживающие и следящие амулеты, дабы не вызвать лишних расспросов у всевидящих да Гама. Потом она ничего не сумеет. Бежать, броситься в ноги, просить о защите…

Кого просить, Главу? Дона Теймура?

Нет. Ворон ворону клюв не обломает. Даже его сын, этот мрачный красавец, на которого положило глаз всё здешнее семейство Иглесиасов… хоть, по слухам, и обожает немолодую и некрасивую жену, а доверия не вызывает. Он тоже мужчина, а им нельзя верить.

Вот если… сама донна Иоанна поможет? Говорят, к ней прислушивается даже грозный Теймур дель Торрес да Гама. И вовсе она не старая и не уродливая…

(Тут я негодующе фыркаю. Ну, спасибо! Не иначе, как дамы-Иглесиас выставляли меня в своих злословиях в таком вот неприглядном свете!)

… она видела её недавно, совершенно случайно. Глаза у обережницы добрые и смелые. Ещё бы, ведь она из другого мира, где у женщин куда больше свободы. Она поймёт. Она заступится.

К её великому облегчению, вечером, после возвращения из Эль Торреса, всем стало не до Глории. Рыдала обезображенная Даниэла, на неё хором напустились мать и тётка, упрекая, что из-за её блажи досталось всем; дон Хуан вызвал к себе племянника, обсудить завтрашнюю поездку к Главе, и уединился с ним надолго. Лори уже решила, что о ней не вспомнят, и принялась, наконец, обдумывать побег, когда в спальню ввалился Хорхе, злой, как чёрт. Оказалось, ему нужно было всего лишь убедиться, что жена на месте.

С силой, оцарапав кожу на голове, он воткнул в её причёску две серебряных шпильки.

— Прости, дорогая, больше под рукой ничего нет; да и эти одолжил у кузины. Я ведь чувствую…

Он втянул воздух, затрепетав ноздрями, нежно погладил её