Цветок для ее величества - Каролин Вермаль

Ван Плеттенберг взглянул на горизонт, протянул руку и указал на высушенный солнцем небольшой скалистый остров, расположенный у побережья Столовой бухты.

— Отправим его на Роббенэйланд, и пусть он проведет там остаток своих дней, изучая географию покинутого острова. Предоставим ему камни вместо бумаги и зубило вместо пера, пусть бьет камни и вспоминает о неправедном поступке, который совершил. К тому же у него будет возможность смотреть на наше побережье и видеть, что мы, вопреки его действиям, не ослабли, а только набираемся сил и крепнем.

Толпа единодушно возликовала, но ван Плеттенберг призвал к тишине, снял шляпу, вновь закрыл глаза и продолжил:

— Властью, данной мне должностью губернатора этой славной колонии, так как я еще и верховный судья этих мест, приговариваю вас, Рейнхольд Форстер, за государственную измену к пожизненному заключению и принудительным работам. Наказание надлежит отбывать на Роббенэйланде.

Глава 51

Форстер кричал о невиновности, но его увели, капитанский писарь и ван Плеттенберг вступили в оживленную дискуссию. Писарь шепотом пытался объяснить губернатору, что совершенно ничего не знал о бумагах. А если бы знал, то никогда не согласился бы принять такой груз на борт корабля. Ван Плеттенберг стоял и слушал. Потом он внимательно посмотрел на Мэссона. Капитан в это время уладил последние дела и направился к баркасу.

Ван Плеттенберг пригладил усы, как кот, который умывается после обеда, и подошел к Мэссону.

— Я прошу прощения, если вас опечалил этот ужасный инцидент, мистер Мэссон. Это просто невероятно, на какие ухищрения только не идут люди, чтобы скрыть правду, не так ли, мистер Тунберг?

— Да, господин губернатор, — ответил швед и подошел ближе, слегка поклонившись. — Надеюсь, теперь у мистера Форстера будет достаточно времени, чтобы все обдумать, пока солнце не лишит его рассудка на безлюдном острове.

— Истинно так. Хотя я должен признать, что смысл некоторых мелочей не совсем ясен, но доказательства были весомые. Я не могу понять, как уважаемый ученый мог столь бесстыдно совершить такое предательство.

— Мне кажется, все проще, чем вы можете себе представить, господин губернатор, — произнес Тунберг и взглянул на Мэссона с чрезмерной серьезностью.

— И все же… — задумавшись, произнес ван Плеттенберг, наблюдая, как рассасывается толпа.

Его голубые, как океан, глаза уставились на Мэссона. Губернатор заговорил тоном, в котором звучала скрытая угроза:

— Хотя ваше правительство и решилось на такой нечестный поступок, у нас нет причин для мести. И все же я считаю, что в общих интересах собравшихся будет лучше, если все иностранные ботаники срочно покинут колонию. При этом мы разрешаем вам взять с собой один из ящиков с этими необычными цветами в знак моей благосклонности.

— Но, ваше превосходительство, шансы, что эти цветы переживут переезд, крайне малы, особенно если я возьму всего один ящик.

Мэссон понимал, что бросил вызов своей удаче. Но он знал, что соленый воздух и условия на корабле сильно снижают вероятность того, что растения переживут путешествие.

— Если бы я был на вашем месте, мистер Мэссон, я бы использовал даже такой небольшой шанс. Мое решение вынесено и неизменно, теперь же я желаю вам здравствовать и всего наилучшего.

Губернатор надел шляпу, развернулся и ушел. За ним последовали люди, все медленно удалялись. В центре этой толпы пребывал Форстер, все еще выкрикивавший слова о своей невиновности.

Как только губернатор отошел на почтительное расстояние, на лице Тунберга заиграла самодовольная улыбка.

— Я до конца не был уверен, что все получится, — сказал он. — Пожалуйста, не судите меня слишком строго, Мэссон. Король получит цветы, а вы — надел земли. В проигрыше останется только английское Адмиралтейство. Но, я полагаю, там переживут такую неудачу.

— А как с Форстером? Он заслуживает того, чтобы его отправили на богом забытый утес до скончания дней?

— Он сам избрал эту участь. Я лишь протянул ему в руки канат, на котором он решил повеситься. Если бы он не захотел вас обмануть, он не отправился бы сейчас в форт. Кроме того, вам что, самому было бы приятнее оказаться на его месте?

— Мне было бы приятнее, если бы мы придерживались изначально оговоренного плана, а не участвовали в роли идиотов в драме с непонятным концом, которую вы выдумали, чтобы обеспечить себе место на корабле, плывущем в Японию.

— Простите, Мэссон, но не стоит забывать, что без меня вы вообще не нашли бы цветок.

— Вы просто не хотите меня понять, не так ли? — рявкнул на шведа Фрэнсис. — Мне совершенно безразличен этот цветок.

Внезапно Тунберг все понял и побледнел.

— Мне очень жаль, Мэссон. Я не имел ни малейшего понятия.

— Я тоже. По крайней мере, до теперешнего момента.

— Есть что-то, что я могу для вас сделать?..

Мэссон вытащил дневник из сумки и раскрыл на месте, где была страница с портретом Джейн и цветок.

— Отдайте ей этот цветок и скажите: мне очень жаль, но у меня не было иного выхода. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы с ней ничего не случилось и она наверняка попала на этот проклятый корабль. Она страдала больше, чем все остальные, и, в отличие от нас с вами, ничего за это не получит.

Тунберг кивнул:

— Я даю вам слово.

Мэссон пожал его руку и ступил на баркас. Уже отдали концы, и судно тут же устремилось к ожидавшему отправления кораблю.

Тунберг проводил взглядом баркас, постепенно превратившийся в точку, бросил взгляд на Львиную голову — большой утес слева от Столовой горы — и заметил одинокую фигуру Джейн на самой верхушке.

Верхом на лошади он поскакал к ней, передал цветок, и они вместе наблюдали, как корабль Мэссона скрылся в волнах за горизонтом.

Глава 52

21 ноября 1805 года, Канада

— Тунберг не был бы Тунбергом, если бы не превратил всю эту историю в большое приключение и не оказался в центре всеобщего внимания в Кейптауне. Он считался героем, и его статус позволил ему мгновенно дорасти до элиты Колонии — весы склонились в его сторону. В конце концов ван Плеттенбергу пришлось признать, что Тунберг — настоящий голландец и может получить место корабельного доктора на судне. Теперь швед мог осуществить свою главную мечту и отправиться в Японию, а потом стать ведущим специалистом в области японской флоры.

— И какие новые страны он покорил после того, как уехал из Японии? Может, он посвятил себя политике?

— К сожалению, нет, — ответил Мэссон, которого тут же перебил Джек:

— Но такой человек, как он, наверняка предназначен для самых высоких целей!

— Джек! — вмешался Джордж Грант, стоя в дверях.

— Но, отец, разве ты не понимаешь? Доктор Тунберг принадлежит именно к тому типу людей, который меня интересует. Человек с идеалами! Человек, который не идет на компромиссы. Он знает, что важно, и предпочтет это комфорту и уюту. Я не хочу показаться невежливым в отношении мистера Мэссона, но доктор Тунберг не из тех, кто просто возвращается домой к своему саду. У него наверняка были еще важные дела, дела, которые, вероятно, заслуживают того, чтобы их описали.

Старик разрывался от противоречивых желаний. Его воодушевление пропало, хотя с самого начала он был готов рассказать историю своей жизни, но теперь сомневался, стоит ли ее заканчивать.

Он вздохнул и плотнее завернулся в одеяло, словно хотел защититься от холодного ветра из прошлого. Потом он взглянул не на Джека, а на Джорджа Гранта, который стоял в дальнем углу комнаты. Взгляды обоих мужчин пересеклись на мгновение. Они понимали друг друга.

— Может, вы хотя бы расскажете немного, в какой части света он теперь находится и какая следующая цель его путешествий, чтобы я мог написать ему письмо?

— Он сейчас в Швеции, в Уппсале. Вот уже двадцать пять лет он не покидает свой дом, и я сомневаюсь, что когда-нибудь сделает это.

— Он так привязан к дому? Тунберг? — беспомощно спросил Джек. — Но этого не может быть! Такой человек, как он, никогда не отчаивается и не сдается в жизни. Когда-нибудь он да сорвется, или нет?

Замешательство в глазах Джека граничило с мольбой. Старик мог лишь надеяться, что конец истории не разочарует юношу.

Глава 53

Март 1779 года, Стокгольм

— Доктор Карл Петер Тунберг! — громко сообщил лакей перед золоченой дверью в вестибюль королевского зала приемов.

Тунберг на мгновение замер, чтобы собраться, потом шагнул в роскошный зал, где его радушно приветствовал молодой шведский король Густав III.