Варвары Крыма - Андрей Левицкий

— Голову пригни! — крикнул я, зарядив Ефиму такой подзатыльник, что тот повалился на дно клети. Мы с Геном присели, соскользнув с лавок. Перелетев через площадь, машина рухнула в канаву, оставив за собой широкую черную дугу дыма. Под нее, как под круто изогнутую арку, нырнул сначала наш трицикл, а за ним и последний. Миг — и площадь с бегущими людоедами осталась позади. Трициклы пронеслись по улице и вырвались на простор равнины, за которой начинался склон Крыма.

Арка упиралась в обрыв подо мной. Лежа на краю, я видел большую ее часть — полого уходящую вниз каменную полосу шириной шагов тридцать-сорок. Ветер нанес песка и земли, там пророс кустарник и мох, длинные лохматые бороды которого свешивались по краям Арки. Приземистое, но с очень толстым стволом и раскидистой кроной дерево росло примерно на середине той части светлой каменной дуги, которую я мог видеть отсюда.

Солнце с дрожащими в дымке краями опускалось за далекий горизонт Донной пустыни. Между ее слоистыми холмами курились гейзеры — но не такие, как в Инкерманском ущелье, эти извергали не белые, а тускло-серые, почти прозрачные струи — и кружились смерчи поднятого ветром сухого ила.

— Ты уверен, что там кто-то есть? — спросил Лонгин.

— Не уверен. — Я внимательно разглядывал Арку. — Но Мира могла заметить, что мы преследуем ее, а это лучшее место для засады.

— Воевода, они уезжают все дальше, пока мы остаемся здесь, — подал голос Ефим.

Я сел, повернувшись к семерым гетманам, из которых теперь состоял отряд. Лонгин, положив широкие сильные ладони на рукояти пистолетов, сверху вниз глядел на меня. Выпрямившись, я пожал плечами.

— Не знаю, что делать. С одной стороны, малый прав — тут долго торчать нельзя. Если сестра попадет к машине первой и успеет осмотреться в ней, найдет автоматы… Тогда мы ничего не сделаем, у тебя слишком мало людей. Но мчаться без оглядки по Арке нельзя, тем более вот-вот стемнеет. Она узкая, засаду устроить легко. Людей можно поставить на раскиде и обстрелять трициклы сверху.

— Что такое раскида? — спросил Ефим.

Все молчали, и старшина повернулся к Гену:

— О чем он?

— Дерево, — гортанным голосом произнес смуглый и поднял руки, широко растопырив пальцы. — Такое.

— Какое?

— Низкое, широкое. Там живут.

— Что-что?

— Раскида, — повторил Ген, будто это все объясняло, и отвернулся.

Все выжидательно глядели на воеводу.

— Разведка, — решил он наконец.

— Я пойду! — Ефим вскинул руку. — Воевода, я проберусь…

— Ты уже бывал на Арке? — спросил я. Он зло глянул на меня:

— Заткнись, Сид, тебя никто не спрашивает!

— Сам заткнись, — бросил я устало. — Лонгин, нет времени препираться. Я был на Арке много раз. У нее свои особенности. Надо пробраться по краю и осмотреть место, где растет раскида. Засаду, если она есть, оставили там.

— Так, — кивнул Ген. Воевода отрезал:

— Один не пойдешь, Сид.

— Ну, это понятно. Тут двое нужны, а лучше даже трое. Кто-то из твоих людей ходил по Арке?

— Ген ходил.

Смуглый выступил вперед. В коробе трицикла это заметно не было, но теперь я обратил внимание на особую манеру двигаться, на мягкую походку и неслышные шаги — когда-то смуглый был следопытом и много ходил по Донной пустыне.

— Воевода, но это может быть ловушка! — Ефим тоже шагнул к нам. — Сид мог придумать все это, чтобы отделить вас от войска, заманить сюда, а потом…

— Думаешь, я не понимаю этого? — прогудел Лонгин. — Выбора нет. Он прав: место для засады слишком хорошее, а его сестра или кто-то из ее людей могли заметить нас в бинокли на подъезде к Арке.

— Нельзя отправлять их вдвоем! — настаивал Ефим.

Лонгин окинул взглядом своих людей и решил:

— Хорошо, идешь с ними. Сид, ищешь следы засады. Ген, наблюдаешь за Сидом. Если что не так, прирежь его. Если засада есть — уберите ее или просто возвращайтесь. Ефим, слушаться Гена, он опытнее в таких делах. Все ясно?

— Да, воевода, — кивнул старшина с недовольством. Ни слова не говоря, Ген скинул на землю чекмень, через голову стянул рубаху. У него было жилистое гибкое тело, узкие, но крепкие плечи и плоская грудь. Гетман положил на землю карабин, поправил пороховой самострел в кобуре, передвинул на спину короткие ножны.

— Карабин не бери, — сказал я Ефиму, когда тот стал проверять оружие.

— Не командуй, Сид!

— С ним неудобно в зарослях. Будешь все цеплять и шуршать.

— Ефим, оставь карабин, — приказал Лонгин.

— И мне нужно оружие, — добавил я.

Ефим повторил, передавая карабин водителю большого трицикла:

— Воевода, это может быть ловушка. Вы видите, он не хочет, чтобы я ствол брал, а сам…

— Сид, ты идешь безоружный — перебил старик. — Когда, по-твоему, отряд Миры попадет к машине?

Я повернулся к Арке, посмотрел на пустыню под ней.

— К утру, а то и раньше.

— Воевода, пусть он расскажет, где эта машина лежит! — снова подал голос Ефим.

Я молча присел и стал на заду сползать со склона к Арке. Ген последовал за мной, но Лонгин окликнул нас:

— Стойте. Степан, мою сумку.

Раздались шаги, и мы обернулись. Воевода достал из принесенной гетманом сумки толстую трубку с серебристым капсюлем на конце, бросил Гену.

— Сигнал, что мы можем ехать, — пояснил воевода. — Так будет быстрее, чем вам возвращаться.

Ген сунул трубку за пояс, и мы трое стали спускаться к Арке.

До земли было далеко. Осторожно переставив ногу на каменный бугор, я кое-как зацепился носком другой за трещину. Схватившись за естественный узкий карниз, вылез на него и пошел, прижавшись спиной к склону.

Ген и Ефим шли передо мной. Стемнело, луна ярко озаряла Арку — именно из-за этого мы двигались не по ней, а вдоль боковой стенки.

Впереди зиял пролом в пару шагов длиной, а дальше карниз становился шире. Оттуда было уже недалеко до корней раскиды, толстыми деревянными щупальцами обхватившей Арку. Ген как раз перемахнул через пролом и двинулся дальше. Ефим замер, потом оглянулся, облизывая губы. В свете луны было видно, как побледнело его лицо.

— Я тут не пройду, — сказал он.

— Давай, топай, — подобравшись ближе, я подтолкнул его в плечо.

— Не трогай меня!

— Да иди ты, говорю.

Я еще дважды толкнул его, и в конце концов, шумно вдохнув, старшина пересек пролом. Последовав за ним, я кинул взгляд вниз — луна озаряла холмы Донной пустыни и поблескивающую корку ила между ними. Возле Крыма гейзеров не было, лишь один бил далеко впереди, возле основания Арки.

Ген подобрался к корням. Ефим вдруг пошатнулся, я шагнул к нему и припечатал ладонью между лопаток.

— Не смотри вниз!

Расставив руки, он распластался по неровной каменной стенке и пошел мелкими шажками. Горизонтальная часть Арки начиналась локтях в пяти над нами, выбраться туда мы сможем, только когда достигнем раскиды. Ефим то и дело спотыкался, хватаясь за выступы, надолго замирал и все порывался глянуть под ноги, но каждый раз вскидывал голову, вспоминая мое предупреждение. Подталкивая его вперед, я сказал, чтобы как-то отвлечь старшину:

— Нам недалеко уже. Слышал о хинах?

— Кто это? — прерывающимся голосом спросил он.

— Секту так называют. Тех, кто на раскидах живет. Это дерево как завод: листья, сок, древесина, кора — все в дело идет. Хины одеваются в листья раскиды, склеивают их ее соком. Обувь из моченой коры делают. Живут в дуплах — у раскиды они очень большие, целые пещеры там.

— Ведь деревья землей питаются, — сказал Ефим. — Ну или водой, которая в земле, — корнями ее сосут. Не может же эта раскида корни свои в камень воткнуть.

— Нет, она ими Арку обхватывает. Только это не корни, а тот же ствол, то есть ветви. А корни с них свисают — воздушные.

— Как это? — от удивления он даже забыл, что боится высоты, и пошел быстрее.

— На них какие-то перепонки, что ли, которыми они насасывают влагу из воздуха.

— А почему хипы с этой раскиды ушли?

— Они не ушли, а спрыгнули. Хипы вообще молятся дереву, на котором живут, считают его… — я припомнил рассказы Ореста, — богиней, приютившей их на своем теле и кормящей своей плотью. И если дерево умирает, хипы кончают жизнь самоубийством. Обычно травятся — соком раскиды запросто отравиться можно, если дать ему забродить, — но эти, говорят, все спрыгнули. А может, и не все, может, побоялся кто-то, не знаю.

Ген добрался до корней, поставил на один ногу, обхватил его и обернулся к нам. Сделав знак, чтобы он подождал, я сказал старшине:

— Видишь сетки? Это и есть корни.

Едва различимые сети, длинными лохмотьями свисающие с нижней части корней, колыхались на теплом ветру.

— Ген, вверх, — прошептал я, когда мы дошли до него. — Только тихо.