Прежде, чем умереть (СИ) - Мичурин Артём Александрович

Могу поклясться, что за мгновение до того, как клинок встретился с тканью разгрузки, где-то в спинном мозгу возникло странное парадоксальное желание — остановить это всё. Но над законами физики наши желания не властны. Семнадцать сантиметров холодной острой как игла стали, разогнанные массой летящего вперёд тела, пробили плотные волокна и... завибрировали, напоровшись на что-то твёрдое.

«Бля!!! Не может быть! Я попал точно между рёбер, сантиметром левее грудины! Ни рожков, ни молний!» — пронеслось в голове, пока превращённое в метательный снаряд тело продолжало нагружать встретившейся с непредвиденным препятствием клинок.

Ноги Стаса оторвались от земли, и мы оба полетели в грязь. Над моим левым ухом хлопнуло, лязгнуло и обдало кожу теплом. Ещё раз, и ещё — ближе, громче, теплее. Пока левая рука боролась со стремящимся разрядиться мне в голову ПБ, правая — взметнулась и, что есть сил, опустилась чуть выше прежней точки соприкосновения. Клинок «Гербера» дрогнул и раскололся пополам.

«Чёрт...»

Предательски треснувшее в районе «талии» лезвие теперь годилось разве что для нанесения ритуальных порезов, но тяжёлая рукоять всё ещё оставалась мне верна. Изловчившись, я обогнул выставленное предплечье Стаса и зарядил навершием ему в бровь. Но удар вышел слабоват, и алый от бешенства подонок, ухватив меня за ворот, сунул лбом в нос. Перед глазами сделалось темно и депрессивно, по телу прокатилась гадкая волна слабости. Ещё раз, вслепую, махнув импровизированным кастетом, я переключился на вооружённую руку супостата, не прекращающую попыток совместить ось ствола ПБ с моей драгоценной черепной коробкой. Но меня опередили. Чья-то нога прижала правое запястье Стаса к земле, чей-то локоть сдавил мне шею и потянул назад, а моя правая рука с останками кинжала оказалась за спиной.

— Хватит!!! — зазвенело в ухе. — Это приказ!

— Убью, мразь! — рычало перед моими слезящимися глазами размытое приземистое пятно.

— Всегда к твоим услугам, — прохрипел я, чувствуя вкус железа на губах.

— Успокойтесь оба! — гаркнул Павлов и ещё сильнее заломил мне руку.

В глазах немного прояснилось, и я разглядел, что Ветерок сидит верхом на трепыхающемся в грязи Стасе, упираясь коленом здоровой ноги тому в поясницу и удерживая руки.

— У тебя что, кираса? — пробило меня на смешок.

— Не ожидал? — поднял Станислав рожу из грязи. — Мудак ты охуевший!

Мы, в ни кем не нарушаемом молчании, ещё какое-то время играли в гляделки, думая каждый о своём, пока эту напряжённую сцену не испортил доносящийся от ворот крик:

— Бензовоз! Бензовоз приехал!

Глава 28

Счастье — о, как много раз я слышал это слово, по поводу и без. Счастье то, счастье сё, желаем, ищем, ждём, приближаем... Но что такое счастье в действительности? Как оно выглядит? Может, есть какой-то список компонентов, собрав который, пора строить эту вожделенную штуку? О стариках, мирно почивших в окружении скорбящих детей и внуков, говорят: «Он прожил счастливую жизнь». Серьёзно, целую жизнь? Неужели это слово настолько обесценилось? Или люди, использующие его таким варварским образом, не представляют, о чём говорят? Я был счастлив, я знаю. И «счастливая жизнь» для меня так же абсурдна, как «шестидесятилетний оргазм». Хотя нет, даже он более реален. К оргазму можно применить настоящее время, к счастью — только прошедшее. Этот миг столь краток, что ни секундой раньше, ни секундой позже уже нельзя назвать себя счастливым. Это вспышка, необъяснимое, иррациональное чувство, возникающее под воздействием множества самых неожиданных, непредсказуемых, пересекшихся здесь и сейчас факторов. Проснуться от упавшего на веки солнечного луча, ощутить щекой чистую крахмаленую наволочку, вдохнуть идущий с кухни запах яблочных пирогов, потянуться, скинуть с себя дрыхнущую шлюху... Всё, волшебство ушло. А ведь ничего радикально не изменилось, за окном всё то же солнце, с кухни всё тот же запах, наволочка так же свежа. В чём же дело, как вернуть счастье? Затащить шлюху обратно? Глотнуть воды, чтобы побороть сушняк? Пойти поссать и вернуться? Нет-нет-нет, всё уже не то, оно испарилось. Осталось лишь сладкое послевкусие, которое будет время от времени подниматься из глубин подсознания, разбуженное солнечным лучом, крахмаленой наволочкой или запахом яблочных пирогов. Но сам миг счастья, того самого счастья, никогда больше не повторится. Его бессмысленно искать, к нему невозможно стремиться, и уж точно — его не получится построить.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Весть о прибытии бензовоза произвела на моторизованную часть постояльцев стадиона эффект пожара в спящем муравейнике. Около трёх десятков экипажей разом перестали ковырять в носу и кинулись приводить свои груды мобильного металла в товарный вид, расчехляя бортовые орудия, выпроваживая местных шалав и выметая грязь из кабин.

Вестником оказался обещанный батя юного дарования — бородатый мужик в видавшей виды кожанке и чудной шапке, похожей на меховую пилотку, которую тот придерживал на бегу, чтобы не потерять.

— Ёб твою ж!!! — резко затормозил он перед нашей дружной компанией, отчего «пилотка» таки слетела и упала в грязь. — Вы чего тут? — осторожно поднял модник головной убор, обозревая неожиданную картину возле своего грузовика. — Жека, ты цел?

— Цел, — отозвался из кабины паренёк.

— Всё в порядке, — заверил Павлов. — Небольшая потасовка.

— Потасовка, — покивал батя, оценивая наши разбитые ёбла. — Сюда кондуктор идёт, будет колонну набирать, а вы тут со своими потасовками! А ну съебли от моей машины!!!

— Тише-тише, отец, — высвободился я из цепких объятий лейтенанта и убрал поломанный кинжал в ножны, что не ускользнуло от батиных глаз. — Нам проблемы тоже без надобности.

— Тогда умыться не помешало бы. А ещё лучше — в кузов вам двоим убраться и лишний раз не отсвечивать. Логисты бузотёров не жалуют. Вы с одной машины?

— Да, — кивнул, утирая грязь с рожи, поднявшийся на ноги Станислав, — к несчастью.

— У них «Корд», — проинформировал батю Жека.

— «Корд» — это хорошо, а разлад в экипаже — хуёво. Спросят — скажите, мол, бортом приложило по недогляду.

— Обоих? — с серьёзным видом поинтересовался лейтенант.

— Сами придумайте, я вам не сказочник! И чтоб нас даже близко к своим разборкам не приплетали. Ясно?

— Так точно, — кивнул Павлов, после чего отошёл к передку ЗиЛа и махнул нам рукой: — За мной оба.

— Да отцепись ты, — вырвал Стас свой рукав из пальцев повисшего на нём Ветерка. — И пистолет отдай. Пригрели на свою шею...

— Значит так, — упёрся лейтенант кулаками в бока, отчего визуально увеличился в размерах, как нахохлившийся воробей, — с этого момента я беру командование на себя, целиком и полностью. Это понятно?

— Да, — с готовностью кивнул Стас.

— Это понятно? — вкрадчиво повторил лейтенант, обращаясь уже непосредственно ко мне, добросовестно пытающемуся привести себя в божеский вид, поглядывая при этом краем глаза на боевого товарища.

— Прости, что? Я не слушал.

— Ты отстранён от командования, — проскрипел Павлов сквозь зубы.

— А, это... Не больно-то и хотелось командовать вами, ебланами. Ой, виноват, господин офицер. Не больно-то хотелось командовать вами, Ветерком и ебланами. Да, теперь правильно. И, кстати, господин офицер, вы бы полегче тут со своими «так точно». Мы же в тылу врага, помните? Не время козырять и щёлкать каблуками.

— Хватит паясничать. Приведи себя в порядок и марш в кузов. Ты тоже, — сердито кивнул наш главнокомандующий на чумазого Станислава. — С логистами буду говорить сам.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ну теперь-то успех гарантирован, — сморкнул я кровью чуть левее офицерского ботинка и полез в кузов. — Твою мать!

Совсем запамятовал про мерзкого дружка лейтенанта. Тварь, видно, задремала под брезентом, а я на неё наступил, чем вызвал настолько бурную реакцию, что едва не обосрался от увиденного. Квазимода, завизжав, как подстреленный заяц, вскочил и принялся размахивать своими разногабаритными конечностями — чисто демон из ночных кошмаров!