Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник) - Владимир Першанин

За водой мы отправились с земляком Гришей Черных, обвешанные флягами темного аптечного стекла. Алюминиевых фляжек не хватало, и почти все бойцы имели именно такую посуду с плотно притертыми пробками. Наши соседи сообщили, что с водой в степи плохо (это я знал и без них), а наполнить емкости можно в лесной балке, километрах в трех позади. Мы оглядели пехотные ячейки, две пушки «сорокапятки», единственную артиллерию в радиусе километра, и зашагали к балке. Шли, разговаривая о разных пустяках.

Когда услышали отдаленный гул самолетов, нырнули в крохотную низину, где торчали несколько кустов акации. Замерли, глядя на тройки тяжелых бомбардировщиков «Хейнкель-111». Разбираться в самолетах нас неплохо научили в учебном полку. Я знал, что эти двухмоторные машины несут две с половиной тонны бомб. Поражали огромные размеры бомбардировщиков. Эскадрилью охраняли четыре истребителя, и мы пожелали тяжело груженным машинам свернуть шею, наткнувшись на наши «ишачки» (И-16). Других советских истребителей я никогда еще не видел. «Хейнкели» скрылись из виду, мы зашагали дальше. Они не удостоили вниманием слабую оборонительную линию и двух русских солдат в степи.

В балке набрали воды из крошечного родника, отстояв в очереди целый час. Не обошлось без досадных мелочей. Сначала привязался лейтенант, старший патруля, долго проверял документы, хотя чего их проверять? Красноармейские книжки да комсомольские билеты. Лейтенанту не понравились десантные ножи, висевшие на поясе. Зачем ножи? Бестолковый вопрос, они положены по штату, резать стропы парашютов и немцев. Если вы десантники, чего шляетесь по тылам? Я объяснил ситуацию, лейтенант отстал. Когда подошла наша очередь, не смогли открыть две фляги. Притертые пробки застряли наглухо. Я начал стучать рукояткой ножа по стеклу, одна из фляг развалилась.

– Эх, десантники, а еще в сапогах! – смеялись над нами пехотинцы, которые не любили всякие особые подразделения.

Впрочем, смеялись беззлобно, дали возможность наполнить флягу, открытую с запозданием, и хорошенько утолить жажду. Выпили с Гришей литра по полтора мутноватой холодной воды, а на обратном пути вспомнили, что сутки не ели. И вообще, в течение всего перехода кормили нас слабо. Сухой паек прибрали в первый же день, затем получали изредка кашу на ходу, хлеб и сахар в небольшом количестве. Стали гадать, накормят ли нас вечером, и пришли к неутешительному выводу – вряд ли. Батальонные полевые кухни остались при штабе, а где он сейчас, неизвестно. Воду мгновенно расхватали, да еще обругали нас, что принесли мало.

– Кому мало, пусть сам идет, – заталкивая пустую флягу в чехол, сказал Гриша Черных.

Оправдывая свою фамилию, был он смуглый, еще более загоревший за последние дни. Ростом на голову выше меня, широкий в плечах, он страдал от голода сильнее других. В учебном полку повара без разговоров давали ему лишнюю порцию. Здесь на его мощную комплекцию дополнительного пайка не выделялось.

Еду, конечно, не подвезли, и спать улеглись на голодный желудок. Сон не шел, дежурил с Гришей до трех ночи. На рассвете нас атаковали, причем бой оказался совсем коротким. Когда все кончилось, я долго не мог прийти в себя. Случилось все следующим образом.

Сначала гремело и стреляло на левом фланге. Мы сидели наготове, я шарил в нише, осторожно перебирая бутылки с горючей смесью. Взводный Кравченко обошел окопы, предупредил всех о боевой готовности.

– Товарищ лейтенант, кажется, танки идут, – сообщил я, разглядывая далекое пыльное облако.

– Похоже на то. Не вздумай бежать и крепко держи отделение.

Я заверил лейтенанта, что никуда не побегу, и в свою очередь обошел ячейки отделения. Головы в пилотках торчали наверху, каски никто не надевал. Они мешали слушать. Кроме того, бойцы не верили в тонкую жестяную защиту. Из облака пыли вырвались три танка с короткоствольными пушками и, стреляя на ходу, очень быстро сближались с нами. Я в очередной раз ощупал бутылки и, доставая терочный зажигатель, уронил его на дно окопа. Когда выдернул картонку с серой из-под сапог и поднял голову, то увидел, что три танка, минуя наш бугор, несутся на позиции пехоты. Не запомнил выстрелов «сорокапяток». Как позже выяснилось, артиллеристы вели огонь, но все звуки заглушал гул танков. Они пронеслись в пятистах метрах, сначала три головных машины, затем еще штук шесть, а также мотоциклисты, бронетранспортеры, грузовики. Громыхающая колонна непрерывно стреляла из многочисленных пушек, пулеметов, выдавливая и уничтожая пехоту. Бойцы убегали без оружия, некоторые спасались в промоине. Три человека, потеряв голову, бежали к нам вверх по склону.

Возможно, они бы спаслись, так как бронетанковый отряд нацелился на развитие успеха только в месте прорыва. Но открыл огонь один, затем второй ручной пулемет из окопов нашего взвода. Я тоже стрелял из карабина. Вряд ли мы смогли причинить какой-то урон с расстояния пятисот метров, однако на стрельбу обратили внимание. Сначала ударили из пушки. Взрывы без всякого пламени прозвучали сухим треском, подкинуло вверх комки земли и полегшую от жары траву. Затем прошлись пулеметами по склону. В нас не попали, зато упали двое пехотинцев, а третий быстро пополз и исчез из виду.

Сколько все длилось, сказать не могу, часы во взводе имелись лишь у лейтенанта Кравченко. Когда наступила тишина и улеглась пыль, обошел ячейки, убедился, что люди живы. Самый старший в отделении по возрасту, ефрейтор Борисюк, прошел срочную службу перед войной. Меня он не жаловал, считая слишком молодым для сержантского звания. Сейчас он курил и тихо рассуждал, что нам очень повезло. Голос понизил не потому, что боялся, а из-за многочисленных мертвых тел внизу.

– Вот так-то, Василий. Набили ряшку и не спросили, как зовут.

– Быстро гады действуют, – согласился я.

Мы оба посмотрели на двух убитых пехотинцев, которые не добежали до окопов всего сто метров. На спинах виднелись бурые разводы засохшей крови. Как бежали, так и легли лицом вниз. Я приказал ефрейтору проверить, возможно, бойцы лишь ранены, и надо их перевязать. Борисюк не стал, как обычно, спорить, а сходил и посмотрел. Вернувшись, сообщил, что красноармейцы убиты наповал, принес несколько винтовочных обойм.

– Чего ж ты их документы не взял?

– Не догадался. Сходи сам, если так важно.

Он по-прежнему говорил тихо. Я понял, что, несмотря на четыре года службы, Борисюк чувствовал себя неуютно и не решался копаться в карманах мертвых. Я тоже не пошел за документами. В своем окопе с запозданием проверил карабин, он находился на боевом взводе, однако патронов в магазинной коробке и стволе не оказалось. В первом своем бою я выпустил по немцам пять патронов. Это были мои первые выстрелы по врагу.

Наша рота вела себя не так и плохо. Ни один из ста двадцати человек не побежал, хотя танки обтекали холм с двух сторон, и все видели, мы оказались в окружении. Выполняя свою задачу, немцы рвались вперед. Не тратили время на штурм высоты, где окопалось какое-то количество русских. Не сегодня, так завтра нас все равно вышибут наступающие вслед за танками войска. Основной удар пришелся по пехотным подразделениям на правом и левом флангах, а нам достался десяток снарядов и пулеметный огонь с бронетранспортеров. Серьезных потерь в то раннее июльское утро рота не понесла, два-три человека были легко ранены, а остальные, как я считал, получили боевое крещение.

Боевое, потому что мы вели огонь. Стреляли станковые и ручные пулеметы, противотанковые ружья, большинство десантников азартно палили из винтовок, немногих автоматов. Имелись такие, кто лег на дно окопа и, обхватив голову руками, пролежал до наступления тишины. В моем отделении явно струсил второй номер противотанкового расчета, светло-рыжий мальчишка Иван Погода.

К бронебойщикам я относился настороженно, они были не наши. Расчетами ПТР усилили батальон в городе Борисоглебске. Если первый номер, рослый сержант Ермаков, стрелял в одиночку, сам себе подавая патроны, то его помощник совсем потерял голову. Одурев от страха и забыв про свои обязанности, он ковырял лопаткой и ногтями нижнюю часть окопа. Ермаков промолчал, но я понял ситуацию, когда застал его, обсасывающего окровавленные пальцы, с трясущимся подбородком. Рядом валялась сломанная саперная лопатка. Громыхающие танки испугали всех, но такую откровенную трусость показали немногие.

– Что ж ты так? – упрекнул я его.

– Не знаю, товарищ сержант, в глазах помутилось. Простите меня.

Лейтенант Кравченко осмотрел руку и приказал:

– Иди к санинструктору в первый взвод, пусть обработает пальцы. Винтовку не забудь! – крикнул он, видя, что малец вылез из окопа без оружия.

Через час нас покормили сухарями с растаявшим салом без шкурки, каждый получил пачку махорки. Меня вместе с Черных снова послали за водой. На этот раз требовалось принести запас воды на целый день, и я прихватил с собой Ваню Погоду.