Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

Встретились у меня.

Гобзиков вел себя как ни в чем не бывало. Это правильно, как еще можно вести себя после вчерашних приключений? Как ни в чем не бывало. Хотя стыдно ему было, я заметил это. Вешаться перед почти незнакомыми людьми... Я бы так не смог. В кругу старых друзей – это другое дело. Хотя...

Хотя я бы не хотел вешаться в кругу Шнобеля. Я бы повесился, а он стал бы критиковать. Что джинсы такие уже сезон не носят, рубашка явно китайская, а ремень из свиной кожи – короче, в таком прикиде вешаться просто неприлично. А потом бы стал еще у зеркала вертеться – все ли у него в порядке со стороны спины? Вешаться надо с...

Вот что я говорил! Начнешь про это думать, так потом и остановиться не можешь! Тьфу.

Я выкинул из головы все висельные мысли, поглядел на своих гостей.

– Рыбу-то ловить умеете? – спросил я их угрюмо.

– Разберемся. – Гобзиков принялся осматривать удочки. – Как-нибудь...

– Как-нибудь так как-нибудь. Двигаем. Тут протока есть неплохая, там клюет. Отдохнем на природе как людеры.

Вообще у меня сегодня другие планы были. Вообще сегодня я должен был вечером идти на балет, а перед балетом надо выдержать душевную паузу и обозрить внутренние пространства. Но балет был уже совсем вечером, на балет я вполне могу успеть. Я сбегал в кладовку, взял пакет с орешками, какой-то еще муры, и очень скоро мы сидели возле протоки с удочками.

Других ребят почему-то не было, хотя клевало сегодня изрядно, я успел подсечь двенадцать гнусных бычков, Гобзиков трех – куда ему тягаться со мной.

Лара бычков не ловила. Сидела, смотрела на воду, грызла орешки, разглядывала весенний мир сквозь фиолетовые стекла. Со стороны леса несло горелой прошлогодней травой, горелая трава – лучший запах на свете, из горелой травы можно хоть духи делать, вернее, одеколон. Мужественный запах.

Гобзиков переложил удочку из правой руки в левую и сказал:

– Я слыхал, иногда настоящим рыболовам, ну, фанатам этого дела, попадаются странные рыбы. И вроде бы эти рыбки... они, если их взять в аквариум, они удачу приносят...

– Экие чудеса. – Я был настроен вполне скептически.

– В мире вообще полно чудес, – сказала Лара, – просто люди не всегда их видят. То есть не всегда их хотят видеть. Просто так нас с детства воспитывают...

– Как так? – спросил Гобзиков.

– Сначала каждый Новый год травят Дедом Морозом, а потом оказывается, что это сосед по лестничной клетке. И ты перестаешь верить. А когда в чудеса не веришь, то и не замечаешь их совсем...

– Ну не знаю, – отвечал Гобзиков. – Может, чудес и много, конечно, но я лично ни одного в жизни не видел. Сколько ни старался, а не видел. Хотя нет, видел...

У Гобзикова стало клевать, он не вытерпел, подсек. Ничего. Поспешил.

– Я же говорил, лучше с ватой насаживать, – сказал я.

– С ватой попсово.

– А так все объедают. А ты тормозишь...

– Да ладно с ним. – Гобзиков положил телескоп на землю. – Пусть живут. А тут хорошее место. Летом купаться, наверное, можно. Можно?

– Можно.

– А в этом году у нас бассейн будет?

– Будет, – ответил я Гобзикову. – В конце мая месяца Зучиха обещала, поплаваем с неделю, наверное. Я люблю бассейн...

– А я нет. У меня от него аллергия. Кожа облазит. И хлорка... Я боюсь хлорки. Лар, а ты чего-нибудь боишься? – спросил неожиданно Гобзиков.

Лара кивнула.

– А чего именно ты боишься? – спросил уже я.

Лара не ответила. Это меня почему-то разозлило. А чего она все время отмалчивается? Спросишь чего-нибудь – молчит. Спросишь еще раз – все равно молчит. И глаз не видно. Я тоже молчать могу, когда молчишь, гораздо умнее выглядишь. Нет, я не думал, что Лара молчала оттого, что хотела выглядеть умной. Не поэтому. А почему, я не знал. Так вот, эта очередная отмолчка меня почему-то разозлила. Немного.

– Ну, хорошо, – сказал я, – а чего тебе не нравится? Какую вещь ты считаешь самой... ну, самой плохой?

– Я баклажаны жареные не люблю, – влез Гобзиков, – просто терпеть не могу. А мать, наоборот, их любит. Жарит их два раза в неделю, а меня тошнит просто от их запаха...

– Ну, так скажи ей, – посоветовал я. – Матери. Скажи, что ты не любишь баклажаны.

– Да ей ничего нельзя сказать. Баклажаны нам ее знакомая присылает, они у нее сами растут, бесплатные, короче. А мы их всю зиму едим и едим. А я их с детства ненавижу...

– Я считаю, что самая худшая вещь в мире – предательство, – сказала Лара как бы между делом, тихо-тихо. И бросила в воду кусочек глины.

– Ну, да, – сказал Гобзиков. – Предательство – это лажа...

– Это не лажа, – сказала Лара. – Это то, что нельзя... трудно очень... пережить.

И я подумал, что Лару, наверное, здорово предали. Киданули по полной, от этого она такая нервная и неспокойная. Или чересчур спокойная, не знаю. Но что-то было у нее там, в прошлом. Нехорошее.

Лучше не спрашивать.

Хотя у всех в прошлом чего-то есть. Вот взять Гобзикова, человеку совсем мало лет, а он уже вешался...

Тьфу ты, в самом деле привязалось.

– Клюет! – зашипел Гобзиков.

Я подсек.

Это был здоровеннейший бычок. Не бычок, а настоящий бычило, он повел в сторону, как настоящий окунь-горбач. Обычно бычки ведут себя скромнее, вываживать их – все равно что палки из воды вытаскивать.

– Ого! – воскликнул Гобзиков.

Я подтянул бычка к берегу. Леска у меня была тонкая, японка, с такой надо бережно обращаться. Положил удилище на траву, спустился к воде, вытащил быкана на глину. Схватил его, но этот гад был весь в слизи, к тому же он умудрился цапануть меня за палец. Я взмахнул руками, провалился в глину правой ногой и плюхнулся. Лара с берега засмеялась. Бычок, конечно, оборвал леску и удрал.

Гобзиков спустился вниз и выручил меня.

Я немножко поругался, а потом собрал сушняка, развел костер и стал выпаривать одежду.

– А я однажды в колодец провалился, – сказал Гобзиков, – это было самым неприятным в жизни. Провалился и сидел там пять часов. Думал, что не достанут. Сижу, а потом чувствую, что меня кто-то начинает за ноги щекотать. Щекочут и щекочут, щекочут и щекочут, ну, я думаю, все, водяные за меня взялись. Теперь до смерти защекочут.

Я засмеялся. Лара тоже улыбнулась. Гобзиков продолжил развивать успех:

– Ну вот, я решил, что это водяные меня щекочут, да как давай орать! Орал, орал, а потом меня услышали деревенские мальчишки. И достали.

– Ну и как водяные? – спросила Лара. – Водяных-то видел?

– Нет никаких водяных... – вздохнул Гобзиков. – Мне мальчишки потом объяснили, там ельцы просто в колодце были. А водяные – это все сказки. К сожалению. Жизнь неинтересна, как забор...