Время созидать - Ирина Кварталова

Только переворачивалось все внутри – зачем чужое взял, да теперь еще и спустил?..

Но игра пошла бодрее – двое расслабились, поверили, обманулись, перестали следить, перестали держаться сторожко. Игра захватила их. Кости стучали все громче, языки развязывались все сильнее.

– Девять!

– Семь!

– Пять!

– Восемь!

– Есть!..

Юнец аж подскакивал на табурете, когда выигрывал, и рычал и скрежетал зубами, когда удача не шла.

Близился рассвет. От выпитого, от чада и шума у Саадара мутилось в голове, но соображал он все еще хорошо. Горка выигранных монет росла, и пора уже было заканчивать игру. Только вот отыграть бы гребень обратно, но юнец спрятал его в карман и больше не доставал.

Бородатый злился, глаза горели дико и страшно. Вот сейчас хороший момент – отвлечь их и убраться поскорее. Народу стало поменьше – кто ушел, а кто напился да завалился под лавку или под стол. Выбраться проще будет.

– Еще игра! – завопил юнец, когда Саадар стал подвигать к себе монеты.

– С меня хватит, наигрался, пора и по домам, а?

– Это что, значит, загреб выигрыш – и драпать? – Юнец взбеленился так, что едва глаза не повыскакивали из глазниц.

Драки не избежать, это было ясно. А раз не избежать – стоит ли торопиться? Саадар завязал выигранное в узел и сунул за пазуху.

– Жулишь! – рявкнул бородатый. – Обводила! Свинец в кости налил!

К ним повернулось несколько голов. Кто-то повскакивал с табуретов – и вдруг наступила резкая, опасная тишина.

– Врежь ему! – крикнули сбоку. – Врежь обводиле!

Об стену разбилась глиняная кружка с остатками пива.

И как будто все того и ждали. Все завертелось – быстро, сразу: чьи-то кулаки в нос, и ответные удары, и выбитые зубы, и хруст сломанных костей, и опрокинутый стол, и вопли, и снова удары – по спине, по плечам. Саадар получил хорошо по уху и в челюсть. В голове звенело. Надо было выбираться.

– Гони деньги!!!

Напротив возник юнец, лицо перекошено, нос в крови. Неожиданно в его руке блеснул нож, и Саадар только успел увернуться, чтобы не в живот, как в бок воткнулось лезвие.

Боли не было – лишь обожгло несильно, да набухло под пальцами кровью.

Юнца Саадар отправил под скамью ударом кулака по голове.

В потемках – кто-то потушил лампы – отполз к черной лестнице: детина разнимал остальных и орал как резаный, и до черного хода ему дела не было. Ссыпался по ступенькам, наткнулся на кого-то, оттолкнул с силой – и вот ветер ударил в лицо, и Саадар побежал, хотя в боку неприятно кололо, а желудок выкручивало, и тошнота комом стояла в горле. За поворотом его вырвало в смердящем мочой углу, стало легче.

Саадар не разбирал в темноте дороги, бежал куда глаза глядят. В боку жгло и кололо все сильнее, но это потом, главное – оказаться отсюда подальше. Навстречу брели люди-тени, которые глядели плотоядно, их взгляды липли, как грязь. А может, это ему только чудилось…

Он понял, что совсем на другом конце города, только тогда, когда бледный рассвет разогнал темноту. Обратно до гостевого дома, где осталась Тильда с Ароном, Саадар добрался, когда уже совсем рассвело и улицы заполнились рабочим людом. Он пробирался чьими-то дворами, закоулками, задними тесными улицами, чтобы не попасться на глаза городской страже.

И все же, хоть во рту словно кошки нассали, и бок болел, и рубашка под дублетом вся в крови, но Саадар торжествовал. Он победил! Выиграл целую кучу серебра! Тильда обязательно обрадуется, когда узнает, что им с Ароном хватит денег на корабль.

Вот и гостевой дом – выдвинулся, как старый трухлявый гриб, вперед. Саадар поднялся наверх, хватаясь за веревку, протянутую вместо перил. Откинул тряпку, которая висела вместо двери на входе в общую комнату – почти пустую в этот поздний утренний час.

И замер на пороге.

Тильда стояла у крохотного окошка, удивительно прямая, и смотрела прямо на него. И под этим черным, тяжелым взглядом он мгновенно протрезвел. Вдруг пропала вся сила, дощатый пол качнулся вперед… Саадар успел схватиться за косяк.

Он только и мог, что глядеть удивленно на женщину, которая не сомкнула глаз ночью, дожидаясь… беспокоясь?

А потом заметил, что нет больше длинной косы, и короткие черные с проседью волосы топорщатся в стороны, повязанные какой-то синей тряпкой.

18

Она не вскрикнула, не заломила рук, даже с места не двинулась, только спросила тихо:

– Во имя Многоликого, скажи мне, что… чем ты занимался?..

Спросила – и уже знала ответ. А он сначала улыбался, как будто вернулся из боя с победой, а потом улыбка – кривая, кособокая из-за разбитой губы – пропала.

– Ты пил.

Тильда слышала свой голос как будто со стороны – спокойный, ровный, глухой. Но внутри черной смолой кипела злость. Необъяснимая злость на человека, который и обещаний никаких не давал, и ничего должен не был…

– Пил, – виновато согласился Саадар.

– И… играл?

– Да.

Разум говорил, что это не ее дело. Разум был беспристрастен, холоден и трезв. Саадар напился пьян, подрался… Пришел весь в крови. Проигрался – наверняка. Разве ей не должно быть все равно?

Но все равно ей не было. Да и могло ли – после долгого утомительного дня, после бессонной ночи, когда казалось, что вот-вот грянет гром, и беда обрушится на них всех?.. Какие только картины не представлялись ей, когда она ждала тут, в темноте! Как Саадара хватают «серые», как его грабят и убивают, обманывают, дают нанюхаться лаля…

А он всего лишь напился!..

Мало ей того, что Арон явился вечером грязный с головы до ног, так не хватало еще и Саадара в таком же виде! Глупые, глупые мальчишки!

И тут Тильда не сдержалась. Она налетела на Саадара, колотила его кулаками по груди, по рукам, отчаянно, неумело, но сильно.

– Я думала, ты уже в канаве мертвый! Мертвый!.. А ты… Скотина! Пьяная скотина!

Слезы, и облегчение, и злость, и обида, и желание побольнее ударить – все мешалось, превращалось в беспорядочные выкрики и всхлипы. Она была механической сломанной игрушкой, которая повторяет одно и то же движение, одну и ту же фразу…

И вдруг Саадар перехватил ее руки. Сжал выше запястий без видимых усилий и заставил посмотреть ему в лицо. Под взглядом светлых серых глаз безжалостная пустота съежилась в комок, острый до боли. И страх – на миг – резанул под сердце, обездвижил, превратил в ледяную статую.

И не сразу Тильда услышала, поняла, что говорит ей Саадар:

– Я выиграл. Деньги на корабль. Это вам.

Тильду трясло – от напряжения, от усталости и внезапного облегчения – Саадар своими словами будто вынул огромный больной шип из груди. Он отпустил ее руки, и на рукаве остались грязные следы. Закусил губу, потом пошарил за пазухой и вынул оттуда мешочек, липкий от крови.

В подставленный подол передника посыпались медяки и серебро.

– Маллар всемогущий… – только и смогла проговорить Тильда. Все вокруг казалось не то дурным сном, не то глупой комедией, не то фарсом. Но вот перед ней стоит Саадар, и он совершенно реален: реальнее всего запах браги, и пота, и крови, и дыма. Это убедило Тильду: она не спит.

Но вытолкнуть, вытряхнуть из себя хоть слово благодарности она не смогла: мгновенно пересохло во рту. Она все еще не верила – боялась верить в такую удачу, в то, что все разрешилось благополучно.

– Я не стал говорить, знал, что ты будешь против. Но я очень хорошо играю. Зато теперь у тебя есть деньги на корабль, – на этот раз тон был не виноватым, а с ноткой гордости. Нежности. Заботы. Радости. – Если бы я не был уверен… Я бы ни за что… Прости, что заставил беспокоиться… Я не думал…

Тильда проглотила резкое «а стоило бы» – все равно уже все позади.

На свету стало видно, как плохо выглядит Саадар – бледный, под глазом синяк, лицо расцарапано, в крови. И рубашка вся пропитана алым.

– Ты что, подрался? – сонный голос Арона за ее спиной заставил Тильду обернуться: сын кутался в ее платок, потому что вся его одежда сохла на веревке во дворе.

– Подрался, с очень нехорошими людьми, – усмехнулся Саадар. – И… ну пусть тебе мама расскажет.

Узнав, что им теперь хватит денег на корабль, Арон издал какой-то радостный дикий клич, чем разбудил мужчину, спящего в самом углу. Тот заворчал недовольно и снова уснул.

А Тильду больше заботило состояние Саадара.

– Снимай рубаху. Я посмотрю, что у тебя там, – она попыталась придать голосу мягкость, но не получилось, и фраза вышла рваная, резкая. До смешного говорящая о ее обиде.

Пока Саадар стягивал осторожно рубаху через голову, она сходила за водой на хозяйскую кухню. Несколько монет – и у нее есть ведро теплой воды, губка, чистая ветошь, нитки и кривая игла.

– Ерунда, – бросил Саадар, когда Тильда появилась на пороге. – Ничего опасного.

В комнате стоял ужасный холод, но Саадара это как будто ничуть не беспокоило. Он сидел за столом, голый по пояс, вещи сложены рядом на скамье аккуратной стопкой. Напротив расположился Арон, и они над чем-то смеялись – наверное, Арон рассказывал о своих приключениях.

Но Тильда, разумеется, не поверила Саадару. Вся его грудь, спина, руки – в отметинах войны, шрамы – как карта его нелегких скитаний по свету. А он ведет себя как мальчишка, который боится, что его упрекнут за проявление слабости или страха. Ничем не лучше Арона!

Зрелище было неприятным, но не пугающим. Хвала