Акапулько - Берт Хэршфельд

Шелли бешено закрутила головой, но перед глазами были только зеленые волны с белыми пенящимися верхушками. Собрав силы, она приподнялась повыше, ничего не увидела, и тут же погрузилась в воду с головой. Отплевываясь и кашляя, она выплыла на поверхность, отчаянно стараясь выправить дыхание.

«Успокойся… Не паникуй…»

«Где-то там Харри старается разыскать ее, прийти ей на помощь. Время. Время, чтобы успели прийти спасатели. Время — вот что ей сейчас нужно, — Шелли сделала усилие, чтобы расслабиться, сберечь энергию. — Если не терять головы, можно плавать часами».

Она заставила себя рассуждать: «Первое: в какой стороне берег?». Она посмотрела на солнце, надеясь с его помощью определить свое положение, но только запуталась. Она поискала глазами лодку. «Ничего».

«Что дальше? Терпение.» Она перевернулась на спину и стала глубоко дышать, погрузив в воду голову и подняв лицо к солнцу. Укачиваемую волнами, согреваемую солнцем, ее несло течением по воде, и нечто вроде эйфории стало для нее защитой от ужаса: «Когда все это кончится, у меня будет прекрасный загар». У Шелли вырвался смешок; голова ее подалась вперед, и она заглотнула воды. Кашляя и отплевываясь, она приняла прежнее положение, стараясь оставаться на поверхности.

Сквозь шум моря до нее донеслось карканье птиц. Ее голова повернулась, глаза уставились в сверкающее небо. Низко над водой летел косяк крачек. Птицы, дошло до Шелли, направляются к берегу, и она бросилась за ними. Шелли почувствовала какую-то странную тяжесть в правой руке. Все это время она сжимала руль. Шелли разжала пальцы и выпустила его.

Меняя стили плавания, она решила, что плыть на боку самое экономное — при таком способе тратится меньше всего энергии. Тем не менее, усталость все возрастала, руки и ноги стали теперь ощутимо тяжелее.

«Вдох, оттолкнуться ногой, гребок. Вдох, оттолкнуться ногой, гребок. Сосредоточься. Каждый толчок ноги, каждое движение руки приближает тебя к берегу.»

Что-то скользкое и холодное прикоснулось к ее икре, и Шелли отпрянула в сторону. «Акула!» Ноги и руки заработали с бешеной скоростью, она словно вгрызалась в воду, отплывая все дальше вперед, пока не почувствовала, что не может больше двигаться. Задыхаясь, Шелли перевернулась на спину, замерла, напрягла все силы, чтобы быть неподвижной: она вспомнила, что где-то слышала, — акулы нападают преимущественно на движущиеся объекты.

Шелли покачивалась на воде. Спина ее болела, руки и ноги устали, легкие с трудом втягивали воздух. Она ждала, пока к ней вернутся силы. Шелли почувствовала, как напряглась мышца ее бедра, и постаралась расслабиться, опасаясь, что у нее сведет ногу. Теперь ее тело вроде как плавает немного повыше, а дыхание восстанавливается — глубокий вдох, медленный выдох. Покой охватил ее, ощущение легкости и приятности. И в этом умиротворенном состоянии Шелли решила — она погибнет здесь.

До того момента Шелли была слишком увлечена борьбой за жизнь, чтобы думать о смерти. Но теперь она знала правду — Харри не вернется. Спасти себя — вот что для него было важно, и, поскольку она и так всегда это знала, это перестало иметь для нее значение. Действительно перестало. Даже если Харри и найдет помощь, она придет к ней слишком поздно.

«И я взглянул, и вот, конь бледныйИ на нем всадник, которому имя смерть…»[98]

Эти слова перенесли ее во времени назад. Ее отец был мрачным изможденным мужчиной, который всегда неодобрительно кривил губы. Каждый вечер вся семья собиралась вокруг него, а он читал им вслух из Святой Книги. Каждый вечер эти чтения, которые пугали Шелли почти до полусмерти… «Каждый вечер.»

«Ей предстоит утонуть. Днем ее смерти станет сегодняшний день, всего за две недели до Нового года. Утонуть — не такой уж плохой способ умереть, если сравнивать его со многими другими. Мягкое падение в теплую темноту. Просто…» Ее голова внезапно упала, и Шелли встрепенулась, разбрызгивая воду. И снова она упорно плыла вперед, пока опять не устала. Потом перевернулась на спину и в который раз отдалась воле течения.

«Зачем я так сражаюсь? Я ведь была так уверена, что когда наступит день моей смерти, я легко смирюсь с судьбой, с радостью покину этот мир, который причинил мне почти только одну боль. И все же я знала, что никто не причинил мне столько боли, как я сама. Никто не виноват… О, дорогая Барбара…»

Ее мысли неожиданно вернулись к происходящему: «Мне нужно сосредоточиться на чем-нибудь менее болезненном. Морри Карлсон. Морри был самым приятным из всех людей, что я когда-нибудь знала.

Подожди. Однажды я точно так же думала о Лу Уайтселе, а он оказался самым худшим ублюдком из всех них. Худшим, чем Пит Миллар? Или Дейви, с его красивыми глазами? Или хуже Фрэнка, или Большого Джона Уиллистона, или Роя, или Уиллиса, или Харри? Харри Бристола?

Что о Харри Бристоле…

Каждый мужчина, с которым я была. Пользующийся мною, высасывающий из меня жизнь, заставляющий меня на какое-то время поверить, что все это сплошное веселье, удовольствие. И Харри, покинувший меня, бросивший меня умирать.

Скоро Барбара. Скоро, дорогая…»

Отдаленный шум, пугающий грохот, который становится все громче и приближается все быстрее.

Справа от нее на волнах пляшет моторная лодка, увлекая за собой на тросе водного парашютиста, парящего в пятидесяти футах над водой. Он кричит, бешено размахивает руками, показывает на Шелли. Второй человек в лодке пытается расшифровать непонятные и неистовые сигналы парашютиста. Он встает и всматривается в море, дважды хлопает сидящего у руля по плечу. Лодка делает круг.

— No podemos parar, señorita, — кричит один из мужчин в лодке, приставив ко рту ладони. — El paracáidista caigará al agua. Espere un tantito más, sí? — Он делает жест рукой. — Volveremos[99].

Лодка набирает скорость и уносится прочь.

— Нет! — пытается закричать Шелли, но слова протеста застревают у нее в горле. Скоро лодка скрывается из глаз, и на фоне горизонта виден один удаляющийся парашютист, пока, наконец, не исчезает и он.

Шелли упала обратно в воду. Она почувствовала себя подвешенной в невесомости, внезапно грациозной и изящной, какими умеют быть только балерины, такой, какой она всегда хотела стать. Слепящий свет заслонил ее глаза, все ее тело стало вялым и ленивым, и она стала медленно опускаться в бездну.

Ее резко выдернули обратно, вверх, на поверхность. Сильный рывок прервал апатию погружения, и снова наступила боль.

Рядом с ней в воде человек, держит ее за талию, приподнимает вверх, руки затаскивают ее на катер. Она не помогала им.

— Está bien, — донесся до нее отдаленный голос. — Está bien, gracias a Dios. Unos momentos más y… Ah, bueno. Vamos a llevarla a la playa[100].