Умирающий изнутри - Роберт Силверберг

Раздается голос:

– Декан Кушин сейчас примет вас.

– Входите, – сказал охранник.

Кушин? Отличное имя для декана. Кто он? Селиг проходит внутрь, стесняясь своих синяков и царапин, прихрамывая от боли в колене. Лицом к нему, за сверкающим, незахламленным столом, сидит широкоплечий, гладко выбритый, молодо выглядящий человек, одетый в консервативный темный костюм. Сначала Селиг подумал о том, как меняются времена: он всегда смотрел на декана, как на возвышенный символ власти, обязательно пожилого, или, по крайней мере, средних лет, но вот перед ним декан колледжа примерно его возраста. Затем он понимает, что этот декан не просто анонимный временщик, а его однокурсник, Тед Кушин 56-года, известная тогда личность в колледже, президент класса, футбольная звезда и отличник, которого Селиг знал хотя бы относительно. Селига всегда удивляют напоминания, что он уже не молод, что дожил до времени, когда руководит его поколение.

– Тед? – выдыхает он. – Ты что декан, Тед? Господи, вот уж никогда бы не подумал. Когда…

– Садись, Дэйв, – Кушин говорит вежливо, но без малейших признаков дружелюбия. – Ты сильно пострадал?

– В больнице сказали, что ничего не сломано. Хотя я чувствую себя совсем разбитым.

Усевшись в кресло, он показывает пятна крови на одежде, синяки на лице.

Даже говорить трудно – челюсть тоже пострадала.

– Ах, Тед, сколько лет, сколько зим! Последний раз я, должно быть, видел тебя лет двадцать назад. Ты вспомнил мое имя или узнал из документов в бумажнике?

– Мы заплатим за больничную койку, – Кушин, кажется, не слышит слов Селига. – Если потребуются еще расходы на лечение, мы возьмем их на себя.

Можно составить и письменный договор.

– Достаточно и устного. А если ты беспокоишься, что я буду выжимать деньги или подавать иск о возмещении убытков, – заявляю: я этого делать не буду. Мальчишки есть мальчишки, они позволяют себе порезвиться, но…

– Да нас не волнует то, что ты будешь выжимать из нас деньги, Дэйв, спокойно заметил Кушин. – Вопрос в том, собираемся ли мы выжимать их из тебя.

– Из меня? За что? За то, что меня помяли твои баскетболисты? За то, что они повредили о мое лицо свои драгоценные ручки? – Он выдавил улыбку боли. Лицо Кушина осталось хмурым. На минуту устанавливается тишина. Селиг пытается понять шутку Кушина. Не обнаружив в ней рационального зерна, он решает перейти к пробе. Но ударяется о стену. Он внезапно слабеет и боится, что не сможет прорваться.

– Не понимаю, о чем ты, – произносит он наконец. – Выжимать деньги из меня за что?

– Вот за это, Дэйв.

И тут Селиг впервые заметил на столе декана пачку отпечатанных на машинке листков. Кушин подвинул их к нему:

– Узнаешь? Вот, посмотри.

Селиг просматривает бумаги. Это курсовые работы, все – его производства. «Одиссей как символ общества», «Романы Кафки», «Трагедии Эсхила и Аристотеля», «Смирение и принятие философии Монтеня». «Виргилий как наставник Данте». На некоторых стояли оценки: А-, Б+, АОценки А и комментарии на полях в основном хвалебные. Некоторые были не тронуты, но смазаны и стерты.

– Я их принес, когда встречался с Лумумбой.

Селиг аккуратно складывает работы стопочкой и подвигает их к Кушину.

– Ладно, – соглашается он. – Ты меня поймал.

– Ты писал это?

– Да.

– За деньги?

– Да.

– Грустно, Дэйв. Ужасно грустно.

– Мне нужно зарабатывать на жизнь.

– Сколько тебе платили?

– Три-четыре доллара за страницу.

Кушин качает головой:

– А ты молодец, даю слово. Здесь еще восемь или десять человек занимаются тем же, но ты безусловно лучший.

– Спасибо.

– Но все же, один из твоих заказчиков остался недоволен. Мы спросили Лумумбу, за что он тебя избил. Он сказал, что нанял тебя написать для него курсовую работу, а ты плохо ее сделал, высмеял его и отказался вернуть деньги. Хорошо, мы с ним сами разберемся, но надо ведь разобраться и с тобой. Мы долго пытались тебя найти, Дэйв.

– Правда?

– В течение последних двух семестров мы распространили ксероксы твоих работ, предупреждая людей быть начеку и засечь твою пишущую машинку и твой стиль. Хорошего сотрудничества не получилось. Многие из преподавателей, казалось, не обращали внимания, получают они поддельные курсовые или нет.

Но мы старались, Дэйв. Мы очень старались. – Кушин наклоняется вперед.

Ужасно серьезные глаза ищут взгляд Селига, но тот смотрит в сторону. Он не может вынести тепло этих глаз. – Несколько недель назад мы начали закругляться, – продолжал Кушин. – Мы обнаружили пару твоих клиентов и припугнули их исключением. Они сообщили твое имя, но не знали, где ты живешь, и мы не могли тебя разыскать. Поэтому и ждали. Мы знали, ты снова объявишься принести работы и взять заказы. И вот мы получили рапорт о происшествии на ступеньках библиотеки, где баскетболисты кого-то избили, а затем обнаружили тебя с кипой не отданных бумаг, зажатых в руке, вот и все. Ты вышел из дела, Дэйв.

– Мне следует пригласить адвоката, – сказал Селиг. – Мне не следует признавать ничего больше. Мне бы следовало все отрицать, когда вы показали мне эти бумаги.

– Тебе нет нужды так подходить к своим правам.

– Может понадобиться, когда вы передадите мое дело в суд, Тед.

– Нет, – отрицает Кушин. – Мы не собираемся тебя наказывать, если снова не поймаем на том же. Нет никакого интереса сажать тебя за решетку, и в любом случае я не уверен, что ты совершил этим какое-то преступное деяние.

На самом деле мы хотим помочь тебе. Ты болен, Дэйв. Для человека твоего интеллекта, твоего потенциала, упасть так низко, закончить курсовыми для студентов – грустно, Дэйв, ужасно грустно. Мы здесь обсудили твой случай, декан Беллини, декан Томпкинс и я, и составили для тебя план реабилитации.

Можно найти тебе работу в кампусе, может быть в качестве ассистента-исследователя. Кандидатам в доктора всегда нужны ассистенты, а зарплату можно взять из нашего фонда, не слишком высокую, но уж, по крайней мере, не меньше, чем ты зарабатываешь, делая эти работы. А еще мы бы приняли тебя в службу психологической консультации. Все это еще не определено, но я не понимаю твоего равнодушия, Дэйв. Сам я должен сказать, что меня смущает, что человек, закончивший колледж вместе со мной, попал в такую неприятную историю. В духе верности своему классу я хочу сделать все возможное, чтобы помочь тебе собраться и начать выполнять обещание, которое ты давал, когда…

Кушин болтает и болтает, излагая и приукрашивая темы, предлагая жалость без порицания, обещая помощь своему страдающему сокурснику. Селиг, слушая невнимательно, обнаруживает, что разум Кушина начинает ему открываться.