Госпожа трех гаремов - Евгений Сухов

Евнух воткнул факел в расщелину, развязал у пояса платок и, встав в угол, принялся за молитву. Все молча наблюдали за покаянием басурмана. А когда он провел ладонями по лицу и молитва была кончена, евнух перстом указал на высокую лестницу, скрытую темнотой.

Стрельцы задрали головы вверх. Высока, однако! Неужно к самому Христу на небо тянется?

Скопец первым шагнул на крутые ступеньки. Мерцающий огонь пугливо освещал стрельцов, собравшихся под сводами тайницкого хода.

Лестница привела к небольшой чугунной двери, украшенной грозным змеем. Он злопыхал жалом и, казалось, протяни руку — чудище тотчас сорвется с медной ручки и вцепится в ладонь огромными клыками. Змей неустанно охранял ханские сокровища.

Скопец тихо произнес:

— Здесь казна государства. Собирать ее начали еще во времена Булгарского ханства.

— Открывай же дверь, евнух, — торопил князь. — Мы сами уразумеем, что к чему!

— Я могу открыть только один замок, другой же ключ спрятал есаул Ахмет.

Подтверждая сказанное, скопец отвязал ключ, который висел у него на поясе, и всунул его в замочную скважину. Замок сухо щелкнул. Дверь не открывалась.

— Несите огненное зелье! — распорядился Серебряный.

Стрельцы быстро принесли бочку с порохом, подкатили ее к самой двери и запалили шнур. Бечева тлела медленно, но каждый миг приближал огонь к бочке с зельем.

— Назад, стрельцы! Назад! — закричал Василий Серебряный. — Сейчас разорвется!

Воины залегли и с интересом стали поглядывать за тем, как в темноте огонь все ближе и ближе подкрадывался к пороху. И когда он достиг крупного, словно зерна мака, огненного зелья, тайницкий ход потряс взрыв. Сверху полетели бревна, комья земли, осыпая и притаившихся стрельцов, и князя Серебряного.

Когда пыль улеглась, стрельцы увидели, что вместо двери зияла большая дыра. Вход в ханскую казну был свободен.

Скопец посветил в пробоину факелом, ярко полыхающее пламя вырвало из кромешного мрака огромный сундук.

— Это одна из комнат, эмир, — шепотом сказал евнух. — В этих сундуках золото и драгоценные каменья.

Князь Василий Семенович Серебряный невольно замер.

Сундуки стояли один к одному. Их было много, больших да малых. Василий Семенович поначалу пробовал считать, но постоянно сбивался, глядя на обилие серебра и злата. Он подошел к сундуку, который стоял посередине комнаты, совсем неподъемный, видать на века деланный, и, напрягаясь двумя руками, отворил крышку. Тяжелый ларь был доверху набит изумрудами с гранатами.

— В жизни не сосчитать красоту такую! — сокрушали кудлатые головы стрельцы. — Да простит нам царь-батюшка, но, по всему видать, казна казанская побогаче московской будет.

— Всю казну переписать, — распорядился князь, — а потом сундуки скрепить печатью самодержца.

Василий Серебряный распахнул перед собой следующую дверь. Здесь тоже было богато — кувшины, наполненные доверху золотыми монетами, женские украшения, сундуки с шелком.

— Господи Иисусе! — крестились стрельцы. — Никак со всего света добра понабрано! Видано ли?! Такое богатство!

— Да! — запустил сотник в золото пятерню, и оно неохотно расступилось, впуская в себя воровские пальцы.

— Смотри не обожгись! — предостерег Василий Серебряный. — Золото казанское. Оно и норов имеет.

Комнатам с добром, казалось, не будет конца. Это был целый дворец с подземными галереями, залами, большими и совсем крохотными комнатенками, и всюду, куда только проникал свет, стояли сундуки, набитые золотом, серебром, драгоценными каменьями.

— Государь, поди, обрадуется. Шубу Василию Семеновичу со своего плеча пожалует, — завидовали стрельцы.

Тайницкий ход привел воинов к добротно сколоченной лестнице, которая круто забиралась вверх.

— Слышь, Василий Семенович, никак голоса там наверху. Речь казанская слышна. По всему видать, казаки царя Шах-Али сокровищницу стерегут.

— Эй, скопец! Басурман! Куда ведет лестница? — спросил князь.

— Эмир! Не надо нам туда! Казанцы жизни меня лишат! Стража там ханская.

— Бог тебя рассудит! — махнул рукой князь Василий. — А ну, стрельцы, пойдем за мной! — осветил он себе путь.

Тонко и с натягом скрипнули ступени. Тяжела поступь княжеская. Василий Семенович поднимался все выше. Вот и крышка железная над самым темечком. Князь напрягся и толкнул дверь. Не заперта! Только тяжеленная больно, не осилить, видать, одному.

— Ну-ка, сотник, подсоби!

Дверь открылась неохотно, и через образовавшуюся щель обильно брызнул дневной свет. Тайницкий ход привел в ханские покои. Глухо стукнулась о мраморный пол крышка. Первым на свет божий выбрался князь, следом за ним сотник.

Застыла стража. Откуда же в ханской казне гяуры?!

— Ну что, басурмане, ошарашены? — вытащил саблю сотник.

Приказ должен быть исполнен в точности: каждого, кто приблизится к ханской казне, ждет смерть! Да сбудется то, что предначертано Аллахом!

Схватка была короткой. Стражники дрались отчаянно, помнили — лучше смерть, чем позор. Умирали они спокойно, в забвении произносили единственное:

— Алла!

И когда вокруг сделалось тихо и по ханским покоям разошелся едкий пороховой дым, сотник засомневался:

— Как бы Шах-Али не осерчал. В казну без спроса залезли, казаков его побили.

— Ничего, — отмахнулся князь. — По государеву указу делаем!

Судьба казанской казны

В Казань пришла тихая ночь. В это время года, ранней осенью, небо особенно звездно. Улицы Казани были пустынны, только на главном минарете, близ ханской усыпальницы, звездочет составлял гороскоп для своего хозяина Шах-Али. Он внимательно всматривался в бездну ночного неба и хмурился все больше. Недолго же хану осталось править! На небе не было его звезды. Она затерялась среди множества похожих, а быть может, и совсем скатилась с небосвода. Его звезда пропала так же неожиданно, как и взошла. Сколько же раз это происходило в жизни Шах-Али!

Звездочет еще некоторое время всматривался в ночную бездну, а потом стал спускаться по узкой лестнице минарета.

В одной из пристроек дворца эмира Нур-Али тоже не спали. Старик достал припрятанный под половицами образ Христа-Спасителя и, плотно занавесив небольшие оконца, стал молиться во спасение тела и души. «Видно, недолго уж в плену томиться. Русских в городе полно! Все с пищалями и саблями ходят. Благодарность Христу! Он один и способен заступиться. Дай-то Бог, может, и на своей сторонушке помру, в Нижнем Новгороде. И хороша же наша землица, страсть как красива. — Старик махнул рукой. Щемило душу. — А тебе-то каково, Христос, все время среди тряпиц прятаться». Старик помолился, снова бережно завернул образ Спасителя в чистую белую тряпицу и, постелив на сундук кошму, прилег.

С северной стороны потянуло свежестью, и звезды заволокло дымкой, только серповидная луна никак не желала таять среди облаков, светила тусклым желтоватым светом. А потом с севера подул резкий пронзительный ветер. Он гнул тонкие вершины трепетных осин и разгулялся на просторах Итили. А затем, разбившись о крутой лесной берег, ветер затих. С неба упали первые капли. Моросящий дождь сумел скрыть и мерцающий тусклый свет звезд, и серповидное золото луны.

Во дворце Нур-Али Ширина собрались трое: хозяин дома, Чура Нарыков и сеид.

— Думали ли мы с вами, что все сложится именно так? Ведь Шах-Али убеждал нас, что он сделает все, чтобы соединить Горную и Луговые стороны! Но у него не хватает духу противиться царю Ивану.

— Гяуры бесстыдно пялятся на наших жен, — согласно кивнул Чура Нарыков. — Они поступают так, будто находятся у себя на Руси. Они заговаривают с нашими женами и дочерьми на улицах, не стыдятся хватать их за руки.

— Правоверные! — сказал сеид. — Вы не сказали о самом главном и самом страшном преступлении гяуров… Они осмелились посягнуть на ханскую казну! Стрельцы уже переписали все сокровища и через день собираются отправить все золото к себе на Русь. Во что превратится Казань, лишившись своих сокровищ? — посмотрел сеид поочередно на обоих вельмож. — Я думаю, время еще не потеряно. Ханская казна наша, и нам нужно перепрятать ее понадежнее.

— Нужно спрятать ее и от самого хана!

— Верно! Он больше беспокоится о себе, чем о благополучии государства. Чтобы не потерять расположение царя Ивана, Шах-Али готов отдать все сокровища ханства.

— Ты прав, сеид, — нужно спрятать казну от Шах-Али понадежнее. Но как это сделать тайно? Не забывайте о том, что необрезанные гяуры как-то проникли в ханскую сокровищницу. Здесь не обошлось без измены, — рассуждал Нур-Али.

— Я спасу ханскую сокровищницу, у меня есть надежные люди, — сказал Чура Нарыков. — Но давайте условимся, о тайне ханских сокровищ будут знать только трое: наш уважаемый сеид, ты, дорогой хозяин, и я!