Путеводитель по оркестру и его задворкам - Владимир Зисман

И еще один побочный эффект шпиля, неочевидный для постороннего взгляда. Это касается гастролей. Виолончельный шпиль в самолете даст фору любым маникюрным ножничкам и любимому штопору по части безопасности полетов, поэтому его место тоже в чемодане.

Это был какой-то международный фестиваль в Германии, а попал я туда с камерным ансамблем Musica viva А. Рудина. И во время вечерних посиделок молоденькая виолончелистка из Швеции сказала, что может исполнить двухголосные инвенции Баха. Все заметно оживились, потому что, хотя у виолончели и четыре струны, ее полифонические возможности все же ограничены. То, что она продемонстрировала, вызвало смешанное чувство — нечто между шоком и восторгом: она играла нижний голос и пела верхний. После вполне заслуженных воплей и аплодисментов, скромно потупив глазки, она сказала, что может сыграть и трехголосные. Наступила тишина — все в полном недоумении пытались понять, как это можно проделать.

Никто так и не понял. Потому что нижний голос она играла, средний пела, а верхний свистела. Причем все три исполняла очень чисто. И не спрашивайте меня, как это делается, даже представить себе не могу.

Но акции тувинского горлового пения в моих глазах заметно упали.

Конвергенция — схождение признаков в процессе эволюции неблизкородственных групп организмов, приобретение ими сходного строения в результате существования в сходных условиях и одинаково направленного естественного отбора.

БСЭ

Нет, можно, конечно, пойти по пути бразильского сериала и написать полный драматизма и потрясений сценарий о разлученных еще до рождения близнецах, один из которых стал впоследствии знаменитым тубистом, а другой контрабасистом, и они целый сезон просидели в разных концах оркестровой ямы, так и не увидев друг друга. Можно еще больше обострить ситуацию с помощью третьего близнеца — дирижера из этой же ямы, — на которого двое первых в течение сезона так ни разу и не взглянули, благодаря чему сериал может обогатиться еще парой десятков серий.

Так или иначе, а общие черты личности тубистов и контрабасистов вы заметите. И не только в их судьбе и эволюции, но и в судьбе и эволюции их инструментов вплоть до функционально заменяемых черт в джазе, в котором контрабас в какой-то исторический момент вытеснил тубу.

Ну конечно, они оба делают одно и то же дело — создают опору всей гигантской музыкальной конструкции. И хотя часто сидят в противоположных сторонах оркестра и играют на совершенно разных инструментах, по своей сути они похожи друг на друга как дельфин и Airbus А-300 Beluga.

Контрабас

Контрабас — это больше, как бы это выразиться, препятствие, чем инструмент.

П. Зюскинд. Контрабас

Удивительный инструмент. По количеству анекдотов он лишь чуть-чуть отстает от альта.

— Какое различие между контрабасом и гробом?

— У контрабаса покойник снаружи.

В принципе, контрабасисты действительно очень спокойный народ. На первый взгляд, это может быть связано с особенностями самого инструмента: его размерами, со свойствами, казалось бы, неспешной контрабасовой партии в симфоническом оркестре, внешней фактурой, вызывающей ассоциации скорее с мебелью, чем с музыкальным инструментом. Да и звуки, которые контрабас иной раз издает, заставляют оглянуться в поисках упавшего шкафа. Если вы, прочитав эту фразу, скептически хмыкнули, значит, вы никогда не слышали нечеловеческий звук, который издает проскользнувший по полу на своем шпиле (как правило, в полной тишине) этот огромный, хорошо резонирующий и при этом скрипящий полированный ящик. Да он и во время исполнения иногда издает довольно экзотические звуки, хотя это скорее зависит от композитора, чем от исполнителей. По крайней мере соло группы контрабасов в Первой симфонии Чайковского напоминает звук отодвигаемого бедром старого рассохшегося шкафа.

Зато опера «Евгений Онегин» того же самого Чайковского начинается с сольного пиццикато контрабасов. И только после этого звучат знаменитые, фрактально расползающиеся секвенции, из которых построена вся интродукция. Очень жаль, что публика это пиццикато почти не слышит, потому что в это время еще притирается к креслам и поскрипывает сиденьями и шейными позвонками, поворачивая голову от своей спутницы (или спутника) к поднявшему руки дирижеру. Все-таки насколько эффективнее в этом плане увертюра к «Кармен», которая начинается с удара тарелок и бодрого tutti всего оркестра. Кстати, именно на этом основана история о том, как однажды опаздывающий и в последнюю секунду вбежавший в оркестровую яму ударник успел-таки вжарить свое тарелочное соло, не зная, что в этот вечер вместо «Кармен» идет «Онегин». Ну, бывает…

Чаще всего, конечно, перед репетицией или концертом контрабасы уже стоят на своих местах. Но иногда видишь коллег-контрабасистов, когда они, ловко обняв свой инструмент, куда-то его волокут, напоминая муравья с листочком или, если выражаться менее поэтично, грузчика.

Между прочим, довольно хрупкая штука этот контрабас. А что вы хотите — огромный предмет, который при переноске норовит обо что-нибудь стукнуться, при перевозке — просто проломиться, а в состоянии покоя — упасть с высоты всего своего почти двухметрового роста. И это при своей пустотелости и нагрузке на корпус от натянутых струн порядка ста восьмидесяти килограммов. Так они и стоят иногда в углу служебной комнаты с бумажной бирочкой «в ремонт», как у покойника на ноге. А сколько раз на гастролях бывало — распаковывают кофры с контрабасами, а там… «Ну кто у нас из контрабасистов сегодня отдыхает?» Старики рассказывали, что вот такой музыкально-мебельный статус позволил одному из них на базе своего контрабаса сделать своеобразный мини-бар, у которого всегда можно было приоткрыть часть задней деки и подкрепиться во время спектакля. Не знаю, может, конечно, и легенда, но достаточно правдоподобная. Ведь настоящий музыкант всегда стремится к совершенству.

Кстати, о совершенстве. Эволюция контрабаса происходила приблизительно по тем же законам и шла теми же путями, что и у других инструментов. В то же время, что и у остальных виол, то есть в середине XVII века, у басовой виолы пропали лады, и она стараниями итальянского мастера Микеле Тодини, строго говоря, в 1676 году с некоторыми изменениями превратилась в контрабас (прошу контрабасистов не обижаться: это уже конечная выжимка, сублимат из широкой темы истории контрабаса). А в XIX веке Жан Батист Вийом, мастер, которого до сих пор глубоко чтят скрипачи, в поисках еще более низких нот довел размер инструмента до четырех метров в высоту, назвав его октобасом. Инструмент получился с исключительно низким звучанием, но эргономически не очень удобный — все-таки играть на инструменте залезая на стремянку… Хотя, с другой стороны, эта книга — главным образом именно о том, что все музыкальные инструменты, кроме барабана, являются эргономическими извращениями.