Безграничная любовь - Джин Фелден

Она решительно подняла трубку.

— Миссис Коннор, — сказала она, — я хочу нанять трех или четырех садовников. — И она пустилась в объяснения того, что хочет сделать и в какое время дня следует работать садовникам. — Пожалуйста, обратите их внимание на то, что они не должны приходить раньше ленча, а уходить позже окончания светового дня.

— Да, я знаю о собаках, которых держит мистер Хэрроу.

— И еще — они должны кончить работу до четырнадцатого июля.

— Хорошо, я поняла. Я позабочусь об этом, как и всегда.

— Спасибо, миссис Коннор.

Джинкс повесила трубку, зная, что по телефону теперь только и будут судачить о том, «что еще выдумала эта ненормальная».

Как-то по телефону она случайно услышала о себе сплетню. В Хэрроувэйле было всего 43 телефона, и Джинкс знала, что только Эунис Коннор могла пустить ее. Она отлично понимала, что если покупала какую-нибудь вещь чуть подороже коробка спичек, то весь город мгновенно узнавал об этом. Но она больше не обращала внимания на сплетни. Для нее было важно только оградить Эли от недоброжелательных взглядов и смеха.

Не подвергает ли она дочь опасности насмешек, принимая Кифа и его жену? Определенно, Киф не станет комментировать уродство Элисон, и она стыдилась того, что когда-то заподозрила его в этом. Но не станет ли насмехаться его жена? Какая она?

Джинкс отнесла письмо в кухню и села, чтоб снова перечитать его. Похоже, невеста Кифа может быть весьма откровенной.

— Мама.

Джинкс не услышала, как открылась дверь. Она посмотрела вверх и улыбнулась.

— Доброе утро, соня.

— Я оделась перед тем, как спуститься.

— Я вижу. Ты хорошо спала?

— Я видела сон, мама, что путешествую на большом пароходе. Только на этот раз сон был плохим. Я ездила на Кубу и видела, как стреляют друг в друга солдаты. — Элисон поскорее прижалась к матери.

Металлическая скобка оцарапала колени Джинкс.

— Мне не понравился этот сон, мама.

— Да, я думаю. — Джинкс прижала к себе дочь и пригладила ее пушистые волосы. — Обычно твои сны о путешествиях такие веселые, дорогая. Как ты думаешь, почему тебе приснился этот?

— Я читала новый журнал, который прислал дядя Киф.

— Я не знала, что дядя Киф присылал тебе журналы.

— Он вкладывает их в книги.

— Ну, тогда, может быть, тебе лучше не читать их — если от них тебе снятся плохие сны.

— О, но от них снятся и хорошие сны. Благодаря им я путешествую, чувствую себя так, как будто действительно бываю в местах, о которых рассказывается в них. Даже если фотографии заставляют меня грустить, все равно я чувствую себя действующим лицом событий, которые описываются в журнале.

Джинкс посмотрела на дочь.

— А ты не хотела бы, чтобы мы сделали тебе новое платье?

— Наверное, это будет неплохо. Джинкс рассмеялась, вспомнив о своем отсутствии интереса к одежде в этом возрасте.

— Ну, у меня есть для тебя сюрприз. Элисон отошла к окну и отодвинула тяжелую штору.

— Новое платье — это не такой уж сюрприз, мама.

— А как насчет того, что к нам приедут гости? Это — не сюрприз для тебя?

Она думала, что Эли радостно закружится, но девочка оставалась недвижима.

— Разве тебя это не радует, дорогая?

— Так вот почему ты хочешь купить мне новое платье?

Элисон повернулась и посмотрела испытующе на мать, выражение ее лица было слишком понимающим и взрослым для двенадцатилетней девочки.

— Ты ведь хочешь, чтоб я надела длинное платье, в котором не были бы видны мои скобки?

О Боже, подумала Джинкс, ну почему это дитя так чутко все улавливает?

— Приедет дядя Киф, дорогая. Он женился на Бетс Холанд, и они приедут навестить нас. Глаза Элисон засветились.

— Бетс? Приедет сюда? И дядя Киф? О, мама, ты действительно позволишь им приехать? — В ее голосе было столько надежды… — И новое платье? Неужели ты позволишь мне спуститься к ним? Правда?

Сердце у Джинкс упало. Неужели Эли видела в ней такое чудовище?

— Правда, — ответила она.

— Ох, ну, ох. Ведь у нас никогда раньше не было гостей. Только один раз, когда приехал дядя Киф и ты отослала меня наверх, чтобы он не мог меня увидеть.

Глаза ее затуманились, и она уставилась на юбку до колен, заканчивающуюся тяжелыми металлическими скобами, прикрепленными к высоким кожаным ботинкам. Она посмотрела на мать.

— Ты ведь не собираешься снова прятать меня, да?

— Дорогая, я прячу тебя не из-за того, что стыжусь тебя. Я делаю это для того, чтоб ты не слышала всех тех вещей, ну — знаешь, которые могут говорить злые люди.

— Но ведь не Бетс и не дядя Киф.

— Нет, конечно, не они.

— Тогда почему же ты отослала меня, когда приезжал дядя Киф?

— Потому что… О, Эли, это так сложно объяснить. — Сердце Джинкс защемило, когда она посмотрела на эту тоненькую, юную и такую ранимую девочку.

Губы Элисон сжались.

— Понятно, Бетс и дядя Киф не будут глазеть на меня и говорить злые слова, но ты все-таки сделаешь мне длинное платье — просто на всякий случай.

Джинкс попыталась засмеяться.

— Ох, Эли, как ты все усложняешь! Позже она усадила Элисон за стол и от, крыла свежий номер дамского журнала. Они выбрали фасон, и Джинкс пошла к телефону, чтобы заказать ткань на два платья — розовое и голубое.

Платье, как говорилось в описании, предназначалось для катания на коньках и не было длинным, но Джинкс планировала сделать к нему складчатую юбку до пола и рюши у выреза. Джинкс сделала выкройку из оберточной бумаги, и к тому времени, как доставили ткань, была готова начать. За долгие годы она напрактиковалась так, что стежки ее были аккуратными и выполненными профессионально.

Тем временем Элисон принялась чистить и мыть дом.

— Бетс захочет увидеть мои комнаты, — заявила она радостно, — и я не хочу, чтоб она подумала, что я такой же поросенок, как ее кузен Эдгар.

— Элисон!

— Но он и правда поросенок! Мне сказала об этом Бетс. Бетс считает, что на свете есть три типа людей: поросята, как ее кузен Эдгар, которые просто сидят в грязи, не желая ничего изменить в лучшую сторону; коровы, как ее кузен Хэтти, которые только и делают, что жуют свою жвачку и даже не знают, что могут изменить себя в лучшую сторону; и скакуны, как мама Бетс. Скакуны всегда впереди — всегда изо всех сил стараются преуспеть во всем. Конечно, Бетс — тоже из породы скакунов, хотя никогда этого про себя не скажет.

Эли столь же радовалась по поводу предстоящих гостей, сколь нервничала Джинкс.

Джинкс так долго жила в эмоциональном вакууме, но тем не менее, к своему неудовольствию, обнаружила, что способности волноваться не утратила.

Роковой день неумолимо приближался. Сначала до него оставалась неделя, потом один день, и внезапно он наступил — ждать приезда гостей оставалось всего несколько часов.