Россия - преступный мир - И Костоев

Машина ППС настигла "Жигули" с бандитами на пересечении Аминьевского шоссе с Верейской улицей. "Жигули" стояли перед светофором, ожидая зеленого света. Заметив погоню, водитель "Жигулей" вышел из машины и спокойно спросил у преследователей: "В чем дело?" Но тут из машины выскочили еще двое, один из которых был в форме офицера милиции, и начали стрелять. Пока раненный в руку старшина А. Кузьмин, лежа в кювете, перезаряжал свой пистолет, бандиты умчались. Но номер машины, ее приметы и направление движения преследователи успели передать по рации. И по тревоге был поднят весь город, задействованы все необходимые службы - ГАИ, управления транспортной и воздушной милиции, оперативная группа Главного управления внутренних дел Мосгорисполкома.

Во время перестрелки, как показало дальнейшее следствие, был ранен водитель, хозяин этих "Жигулей". Он умолял подельников отпустить его, обещая никого не выдать. Но "коллеги" не собирались оставлять свидетелей. Они убили его в машине, выбросили на обочину, и один из них вышел следом и произвел контрольный выстрел в голову. Там труп вскоре и был найден.

Машину бандиты были вынуждены бросить в районе станции метро "Университет": неожиданно дорогу им перегородил троллейбус. Они побежали в разные стороны, но уже через несколько минут здесь была милиция. Преследование продолжалось. Один из бандитов заскочил в котельную автодорожной базы и, угрожая оружием, потребовал дать ему одежду, чтобы переодеться. Однако в этот момент в котельной появился старший сержант А. Козлов, преследовавший его, и бандит, тяжело ранив милиционера, застрелился сам.

По документам, найденным в брошенной машине, где, кстати, были обнаружены и украденные деньги, и оружие - обрезы, револьвер, гранаты, холодное оружие - и милицейская шинель, можно было вычислить двоих убитых преступников. Но не было третьего, которого видели хозяин, выгуливающий собаку во дворе универмага, и раненый старшина.

В этот день я, завершив необходимые дела в своем отделе, ради которых на короткое время прилетел из Ростова в Москву, собирался возвращаться. Было довольно поздно, что-то около одиннадцати вечера, когда вдруг позвонил прокурор России С. Емельянов. Сказал, что буквально час с чем-то назад возле универмага "Молодежный" совершено дерзкое нападение на машину инкассаторов, имеются убитые и похищена крупная сумма денег. Попросил меня срочно выехать на место происшествия и организовать там работу. Поехал. А там уже народу! И нужного, и ненужного. Все ж службы подняли! Стал я разбираться. Оставил нужных мне людей - следователей, оперативников, экспертов, остальных попросил не мешать. Ну и, в общем, через какое-то время представлял себе ту картину, с которой начал рассказ.

Стали мы устанавливать убитых бандитов. Первый, тот, что был найден на обочине, оказался Голубковым, владельцем брошенных "Жигулей", а в недавнем прошлом - сотрудником управления КГБ. Второй, который застрелился в котельной, пустив себе пулю в рот, был Книгиным, тоже бывшим работником уголовного розыска 114-го отделения милиции. Но лицо его было обезображено, и поэтому следовало провести опознание. Я дал соответствующее поручение и уже не помню кто - следователь или оперативник - умудрился в котельную привезти старуху-мать Книгина. Она, конечно, опознала, но увиденное оказалось для нее тяжелым ударом, она впала в шоковое состояние. Это было ужасно. А мне требовалось, чтобы она отвечала на сотню моих вопросов, вспоминала, кто у них бывал: друзья, знакомые, кто заходил, звонил, особенно в последние дни. Утром кое-как удалось вернуть ее во вчерашний день, в 14 ноября. И женщина вспомнила. Помимо ряда других фамилий, которые нам, естественно, предстояло проверить, она сказала, что где-то в одиннадцатом часу вечера звонил дружок его - Финеев. Он тревожился, сказав, что позабыл у них дома свое командировочное удостоверение. Мать ответила, что сына дома еще нет.

Стоп, говорю себе. С чего бы это человек поздно вечером беспокоился о каком-то удостоверении? А в голове держу, что убийство произошло в девять с минутами. Дал я команду немедленно разыскать этого Финеева. Вскоре звонят из ГУВД, говорят: у нас, но к делу отношения не имеет. Я им приказываю: держите, сейчас выезжаю!

Смотрю на него, сравниваю с описанием свидетелей, особенно старшины Кузьмина, который вел с бандитами перестрелку, - нет, не похож. Выясняю обстоятельства его пребывания в Москве. Он охотно рассказывает, что приехал из Калинина, где отбывает "химию", только для того, чтобы отметить в семье свой день рождения. Его отпустил комендант спецкомендатуры. Накануне заходил к Книгину, которого знает по совместной работе в уголовном розыске, откуда был уволен в 84-м году. Зачем заходил? А чтобы тот помог отметить командировочное удостоверение. Все рассказывает спокойно, не волнуется. О том, как сынишке подарок купил, о том, как весь вечер просидел у телевизора, какие передачи смотрел. Жена, как мне доложили, все подтвердила, и день рождения у него действительно 14-го. То есть все верно.

Слушаю я его, а сам думаю: когда же он наконец вспомнит о своем звонке к Книгину по поводу удостоверения? Однако не напоминаю ему об этом. Это ведь очень важный факт. Вот я ставлю себя на его место. "Если следователь знает об этом, значит, он говорил только с матерью Книгина. Но по какой причине? Получается, что следователь знает, что Книгин напал на инкассаторов. И почему бы ему тогда не спросить об этому самого Книгина? Или его не задержали, или он показания не дает? А может, он мертвый?"

А теперь думаю я: если Финеев был третьим в той компании, то, когда они остались вдвоем, а затем разбежались в разные стороны, спасаясь от преследовавших их милиционеров, он вполне может не знать о самоубийстве Книгина. И это мой, в сущности, единственный серьезный козырь. И я продолжаю задавать ему вопросы, множество вопросов относительно последних двух суток его пребывания в Москве. Я всячески подводил его к телефонному разговору с матерью Книгина. Когда же убедился в том, что он уходит от этого умышленно, а не по забывчивости, наконец решаюсь сделать первый сильный ход. Резко говорю ему: "Я уже битый час слушаю все это ваше вранье! Хватит вешать лапшу на уши". И наблюдаю за его реакцией. Все зависит от его реакции. Что он должен ответить, если ни в чем не замешан? Возмутиться? Взорваться? А он молчит. Не удивляется моей резкой реплике и не переспрашивает. Значит, что - пошло? И я продолжаю: "Конечно, когда такое дело проваливается, никто не хочет быть паровозом, зная, чем это пахнет. Вот и начинают валить друг на друга". А он слушает и молчит. Только бледнеет. И я понимаю: в цвет! Если я это говорю, вероятно, думает он, значит, у меня уже был разговор с Книгиным. Других-то участников я пока не знаю. И если это так, значит, Книгин дал показания. И я продолжаю жать на него. "Финеев, - говорю, - вы же сами работали в милиции и знаете, что больше веры вызывает тот, кто говорит первым. Вот когда вы захотите давать показания после предъявленных мною доказательств, когда я вас загоню в угол, цена таким показаниям на суде будет другая. Поэтому я предлагаю вам взять бумагу, ручку и изложить все, как было, с самого начала. Начните с самой идеи. Это очень важно". Он молчит. А я и не произношу фамилии Книгина. Но продолжаю нажимать: запираться бессмысленно, от этого зависит дальнейшая судьба и, если хотите, сама жизнь...

Молчал он и мучился, это же видно, примерно с час. Потом вдруг спрашивает: "А как рассказывают Книгин и Субачев?"

Я чуть не заорал: какой еще Субачев?! Их же трое было! Значит, четверо? И мать Книгина упоминала, помню, эту фамилию в числе приятелей сына. Не знаю, как я успел поймать себя за язык. И говорю, изо всех сил сохраняя спокойствие: "За кого вы меня принимаете? Мне истина нужна, а совсем не ваши показания друг против друга. Вы сами должны знать, что в подобных ситуациях каждый стремится спасти исключительно собственную шкуру. Если я вам скажу, как рассказывают они, а потом им скажу, как говорите вы, какое же это следствие?"

"Дайте закурить, - говорит он. Долго молчит и продолжает: - Я расскажу".

Я тут же приказал принести аппаратуру, чтобы произвести видеозапись. И дал команду следственно-оперативной группе немедленно найти и взять Субачева. Закончив с Финеевым, я взялся за Субачева, уже имея на руках подробные показания об организации банды, о распределении ролей при нападении на инкассаторов.

Субачев вначале яростно запирался, но недолго. Он понимал, что его вина по сравнению с другими членами банды гораздо меньшая. Его твердо опознали свидетели происшествия, которые стояли на автобусной остановке. Он был в военной форме и с противогазной сумкой через плечо, стоял у соседнего дома и наблюдал за происходящим, а когда преступники с деньгами побежали к машине, он надвинул козырек фуражки и скрылся за бойлерной. Было такое ощущение, словно он контролировал ситуацию. В сумке же его, как мы выяснили позже, при обыске в его квартире, были приготовлены бутылки с зажигательной смесью. Их он должен был бросить в машину сопровождения, чтобы отсечь преследователей. Но машина неожиданно сломалась, не приехала, и Субачев был здесь, в общем, больше наблюдателем, чем исполнителем.