Четыре жизни. 2. Доцент - Эрвин Полле

19.11.75 г….Обычно до обеда пишу, а затем выезжаю в город. Довольно часто перепад настроения, то появляется желание форсировать докторскую, то полная апатия. Иногда хочется всё бросить к чёртовой матери, но как-то уж всё засосало. И я боюсь, что если уйду от студенческой среды, то как человек совсем закисну. Всё-таки очень трудно навожу контакты и не умею удерживать те контакты, которые есть. Не знаю, является ли это признаком большого самомнения (но ведь в душе этого нет, скорей даже не хватает) или отталкивает окружающих слишком мрачный вид в трезвом состоянии. Но не могу же я ради хорошего вида начать систематически пить. При моём хилом организме быстро бы опустился на уровень Шеломова [спившийся и погибший от пьянки талантливый доцент ТИИ] или ещё ниже.

Но ведь появляется же энергия, когда возникают препятствия, казалось бы непреодолимые. Так было и с кандидатской диссертацией, так и при конфликте с Магарилом. Во всех этих случаях я имел поддержку хоть нескольких человек. С докторской же я не имею поддержки даже от жены. Только Коля Иванов всё время подгоняет, но в данном случае это не та поддержка, которая придаёт уверенности в своих силах. Все остальные, кто с нами контачат, в лучшем случае праздно наблюдают, а то и по мелочам палки в колёса ставят. А уж если защищусь, не дай бог, сразу появятся «друзья». И все будут «соучастниками в борьбе с Магарилом» и всякого рода помощниками…

02.01.76 г…. Долго размышлял… и пришёл к следующему выводу: по-видимому, от рождения я получил функцию лидера (психологический термин). И, похоже, эта функция с крупным изъяном. Как только коллектив (количественно не важно 1, 2, 4, 6 или 10 человек или больше) уходит из-под влияния такого лидера, он скисает и превращается в обычную «серость», не способную произнести что-нибудь вразумительное. Очевидно, не хватает запаса прочности воли (недостаточная уверенность в себе), чтобы бороться за сохранение роли лидера. И наступает период апатии. И в семейной жизни и на работе. Это же было и в школе и в институте. На пятом курсе уже никто и не помнил, что я когда-то активно участвовал в факультетской жизни. В то же время на вечере, посвящённом десятилетию окончания университета, после приёма алкоголя все сокурсники приняли моё лидерство.

По-видимому, в период опьянения ощущение внимания окружающих является своеобразным допингом для проявления лидерской функции (правда, в присутствии Нины такое стало происходить редко). Плох не сам факт лидерства, а его гипертрофированная форма. На следующий день бывает стыдно и, к тому же, нередко после такого лидерства появляются недоброжелатели.

По-видимому, функция лидерства лучше всего выполняется у меня со студентами… Правда, при работе со студентами, функция лидера вручается каждому преподавателю в отделе кадров при приёме на работу.

После уезда Гены Неупокоева в Москву стало понятно, рано или поздно, но из тюменского индустриального института придётся уходить.

Первый, довольно экзотический, вариант связан с предложением профессором Р.О. Матевосяном («Научная деятельность») должности заведующего физико-химическим отделом академического института в Ереване. Повод для ознакомления с гипотетическим местом работы нашёлся: договориться с Матевосяном об оппонировании диссертации Вали Нагарёвой и добиться приезда на защиту в Свердловск (и в те времена расстояние не близкое, причём с одной-двумя пересадками, и далеко не каждый маститый профессор соглашался на подобные утомительные вояжи). Институт Матевосяна имел отличные помещения и оборудование. Режим работы (на моих глазах) «интересный», то кофе пьют, то маццони. Удивительное, режущее глаз сибиряка, чинопочитание. Свердловские ребята почти год жили в общежитии (очень уж грязном), но проблесков с квартирой как-то не заметно. Жена Игоря Донских с подругой показали основные достопримечательности Еревана. Поразило, в рабочее время на улицах столицы Армении масса праздношатающихся мужчин (1974 год!), постоянно кто-то «прилипает» к одной из попутчиц. О, думаю, моей блондинки Нины здесь только не хватает. Женщин на улицах, в кафе почти не видно. На центральном бульваре города сотни мужиков играют в нарды. Для работы и для проживания моей семьи Ереван показался непригодным, но Матевосяну дал уклончивый ответ, не хотел срыва защиты Валиной диссертации.

С Геной Неупокоевым прорабатывался более серьёзный вариант ухода из ТИИ. Неупокоев приглашён в министерство химической промышленности начальником отдела управления по науке и технике с перспективой роста (для чиновника такого ранга 32 года не возраст). Однако бюрократический рабочий ритм не всем по нутру. Первая задача Неупокоева — квартира в Москве, дача в Подмосковье решена, можно подумать и о более интересной работе. Задумано создание крупной химической экспериментальной базы с набором новейших опытных установок (вариант отраслевого НИИ) в Подмосковье, управляемой группой единомышленников (кроме Гены и меня планировалось в числе других использовать В.С. Гетманцева, в будущем генерального директора томского нефтехимического комбината). Проект обсуждали письменно и устно, я много раз ездил тогда в Москву, ночевал у Неупокоевых. Наконец приступили к реализации. Первая стадия — переезд в Подмосковье и получение прописки. Летом 1974 г. я приехал знакомиться с филиалом отраслевого научно-исследовательского института при химкомбинате в Воскресенске (о масштабах и возможностях градообразующего предприятия много говорит содержание популярного хоккейного клуба «Химик»). Заместитель министра химической промышленности Новиков гарантировал квартиру и прописку. Сначала аудиенция у директора комбината Меркулова (филиал НИИ располагался на территории химкомбината) с пожеланием успешной работы. Помню удивлённое выражение лица директора филиала НИИ, рассматривавшего присланного сверху потенциального работника. Он показал мне просторные хорошо оборудованные лаборатории, но почти без людей. Завершая экскурсию, объяснил, что работы много, а людей не хватает, так как у НИИ нет ни квартир, ни прописки. Я удивил потенциального начальника ещё больше, сказав, что эти вопросы решены. Соглашение достигнуто, я поехал утрясать (масса личных и производственных нюансов) отъезд из Тюмени. Небольшая заминка произошла в связи с отпуском, а затем санаторным лечением Неупокоева. Его смерть 18.11.74 г. в 34-летнем возрасте стала сильнейшим потрясением своей неожиданностью и нелепостью. Совместные планы унеслись на небеса с Геной, хотя на похоронах его сотрудники считали глупостью мой отказ от переезда в Подмосковье. Они, естественно, не могли знать о наших истинных намерениях и масштабах задуманного.