Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

Боже, Боже мой, секс — это такая тема…

К машине мы шли, держась за руки, это было мило, хотя немного по-детски. И, полагаю, не только благодаря приятной компании, но и благодаря выпитому «Пино грильо», я, осмелев, выпалила:

— Вы ничего не сказали о том, как я выгляжу. Например, о волосах…

Он остановился и, внимательно посмотрев на меня, ответил:

— Я сказал, но из-за присутствия подруги вы просто не расслышали. У вас… гм-м… очень смелый вид.

— Проклятая Верити, — пробурчала я. «Пино грильо» предательски развязало мой несдержанный язык. — До чего же настырная!

— Ее, несомненно, очень заинтересовала моя машина. Странный интерес для дамы. Рискуя навлечь на себя обвинение в половой дискриминации, замечу все же, что обычно вы обращаете внимание на более интересные вещи, чем габаритные огни и номерные знаки…

— Ну, знаете, Верити ведь писательница.

Судя по всему, такая версия его удовлетворила.

— Она как-то слишком уж… хотела во всем участвовать, — осторожно заметил он.

— Дело в том, что она не знает о моем объявлении, считает, будто мы с вами познакомились… просто в пабе, и ей все это показалось немного подозрительным. Поэтому-то она и подстерегла вас на пороге, и несла всю эту чушь насчет родинки.

Саймон расхохотался:

— А почему вы не хотите сказать ей правду?

— Потому что она ее не одобрит и испортит всю игру. — Я понимала, что говорю как капризный ребенок, но остановиться уже не могла. — Непременным условием этой игры является то, что все должны в нее верить. А никто не поверит, если я признаюсь, что нашла вас по объявлению. Я и сама, наверное, не поверила бы. Очень важно, чтобы тебя окружали люди, которые верят. Их уверенность заражает, как корь или как Билли Грэм.

Зачем я все это наговорила? Какое, Господи прости, отношение ко всему происходящему имеет пламенный проповедник? Наверное, я показалась Саймону не более романтичной, чем вчерашняя холодная лепешка. Но — знаете, как это бывает, — меня неудержимо несло.

— А еще есть Джилл, к которой мы поедем в гости…

— Мы поедем?

— Простите. Я забыла сказать. Да. Она — моя самая давняя и ближайшая подруга, живет в Нортамберленде. Вот уж кто неистребимый романтик. Это… — я неопределенно махнула рукой, — возможно, просто убьет ее. — Оперлась локтями на капот и закрыла лицо руками. — Нет, не буквально, конечно, но серьезную зарубку на сердце определенно оставит.

— Уверены?

— Ах, вы ее не знаете. Джилл выращивает овощи на продажу и не сомневается, что побеги лука-порея появляются на свет от страстной любви двух взрослых растений.

Он рассмеялся и поцеловал меня, что было немного странно в этой ситуации. Однако, отогнав от себя мысль о том, что таким образом он просто хотел заткнуть мне рот и что автомобильная стоянка возле ресторана мало напоминает святилище Венеры, я игриво ответила на его поцелуй, так что получилось недурно. Я, как и положено, начала таять и — что является наилучшей проверкой — испытала сожаление, когда поцелуй закончился. Забавно, что мужчины, далее самые обыкновенные, слабые мужчины, становятся сильными, входя в непосредственный контакт. Должно быть, такова их мускульная реакция. Я не имела ничего против крепкого объятия, поскольку, прижимаясь ухом к его груди, слышала, как его сердце бьется в соответствии с описанием Авроры Ли. Неплохо, чтобы раздуть угли в преддверии предстоящего пожара. Я бы не отказалась еще немного так постоять, поэтому сама изумляюсь: что, ну что заставило меня под аккомпанемент интимного биения его сердца произнести:

— Ну, слава Богу, это уже позади…

Он отстранился и потрясенно — что неудивительно — воззрился на меня.

Я, как могла, постаралась объяснить, что имела в виду: еще одна преграда, мол, рухнула между нами. Саймон весьма разумно — поделом мне! — ответил, что считал поцелуи не способом сломать перегородку, а скорее, подготовительной частью эротического ритуала. Мы уставились друг на друга пристально, даже сурово, не обращая внимания на мчащиеся мимо и освещающие нас своими фарами автомобили.

— Значит, теперь можно считать, что мы готовы? — попыталась уточнить я.

И в его, и в моих глазах таилась неуверенность. После секундного размышления он ответил:

— Не знаю. А вы? — На что я задала ему тот же вопрос.

Мы двинулись было снова навстречу друг другу, но внезапно он остановился, сделал шаг назад, окинул меня взглядом с ног до головы, от шелестящего подола юбки до глубокого декольте и далее — до оранжевых волос, и заключил:

— Вы выглядите… — Он коснулся моей шеи, отчего я затрепетала. — Ваш вид очень располагает к совокуплению.

— Да, — мгновенно согласилась я и, только тут сообразив, что мы находимся на автомобильной стоянке, поспешно добавила: — Только не здесь.

О предстоящем пожаре чувств мы почти не говорили. Вообще молчали едва ли не всю обратную дорогу. Это не была леденящая тишина, просто каждый предавался размышлениям. Один раз он спросил меня, как я себя чувствую, я сказала правду — нервничаю.

— Я тоже, — признался Саймон.

Чтобы окончательно поставить все точки над i, я поведала ему о своих подозрениях насчет любопытства Верити. Прозвучало это, с моей точки зрения, нелепо, но он, судя по всему, понял меня, потому что сказал:

— Мы ведь никуда не торопимся.

— Да, — согласилась я, но сидела при этом чересчур прямо и напряженно, как кошка, почуявшая опасность.

Когда мы остановились у моего дома, он повернулся ко мне и с прежней непринужденностью сказал:

— Может, следует постучать к вашей подруге, чтобы она убедилась, что вы целы и невредимы?

Эта перспектива показалась мне куда более забавной и приятной, чем сразу же завалиться в дом, а там — на мое чистенькое, застеленное тончайшими простынями ложе. Однако нецелесообразной. Итак, мы вошли в дом, и я сразу поняла, что в нем-то все и дело, хотя в чем именно, не могла бы сказать. Вероятно, ему просто недоставало романтичности. Ну, можно ли было придумать что-нибудь глупее?

— У меня здесь все очень прозаично, — пробормотала я, включая свет на кухне и отмечая про себя, что кухня Верити как раз имела свою особую ауру. Моя же выглядела безнадежно уныло. — Знаете, — сообщила я, оборачиваясь к Саймону, — кажется, я только сейчас поняла: я — романтик.

Он рассмеялся, уселся за стол, обхватил рукой подбородок и, исподлобья взглянув на меня, заметил:

— Значит, вы меня обманули. — Учитывая мое сегодняшнее поведение, ответ не показался удивительным.

— Тем не менее, — повторила я, усаживаясь напротив и в точности повторяя его позу, — тем не менее так оно и есть.