Как бы нам расстаться - Кэрен Бришо

Глава 21

Летним вечером, в июне, в свой восьмой день рождения, я учила Джонза ездить на велосипеде. Мне подарили велосипед — голубой и блестящий, — и папа дал мне первые инструкции о том, как надо ездить. В тот день что-то случилось с телевизионным кабелем, и он не смог смотреть игры отборочного чемпионата по футболу. Но потом каким-то сверхъестественным образом кабель восстановился сам по себе, и отец ушел в дом, хотя я и просила его еще побыть со мной во дворе.

Он сделал вид, что не слышит меня.

Полная решимости, я продолжала сражаться с велосипедом до тех пор, пока он не покрылся черными синяками, а я — ссадинами. Вышла мама и попыталась заставить меня прекратить эту борьбу, но я стала вопить и молотить кулаками по тротуару. Думаю, что такое поведение показалось ей до боли знакомым, потому что она сразу оставила свои попытки и ушла. После весьма чувствительного столкновения с почтовым ящиком я увидела, как у меня над головой в небе завертелись звезды, и услышала приглушенный мамин голос, доносившийся из гостиной, где она разговаривала с отцом:

— Тебя ведь тоже могло не быть, — сказала она.

Лежа в канаве с разбитыми коленками, чувствуя, как в локти впивается гравий, я знала, что во что бы то ни стало научусь ездить на этом велосипеде, научусь, даже если это будет стоить мне жизни.

Потому что не хотела, чтобы мама и папа ссорились.

На протяжении полумили до дома Джоны, где я обнаружила его сидящим на переднем крыльце, я опрокинулась только один раз. Он ковырял ножом обратную сторону перил — вырезал зарубки на куске древесины, который мягко поглаживали руки стольких людей, входивших в дом и выходивших из него. Из-за занавесок раздавался женский голос, то взлетавший на высокие ноты, то падавший вниз. Такой предупреждающий паровозный гудок в форме человеческого голоса…

— Посмотри, как я умею! — сказала я Джонзу, нажимая на педали и несясь по тротуару, все еще наслаждаясь своим блестящим триумфом.

Он закрыл ножик и широко улыбнулся мне:

— Вот это да!

Обладание велосипедом было самой заветной мечтой, которую я, приближаясь к восьмилетнему рубежу, лелеяла в своем сердце. Как-то во время одного из походов в универмаг «Уол-Март», заметив, как я неотрывно смотрю на конструкцию из сверкающего металла, мама бросила мне намек: «Будь хорошей девочкой, и тогда, может быть, тебе купят велосипед».

И я позволила ей одевать меня в розовое четыре воскресенья подряд.

— Хочешь попробовать? — спросила я, но Джонз отрицательно покачал головой.

В животе у меня екнуло от разочарования.

— Не любишь кататься?

— Я не умею, — ответил он.

— Могу научить.

Он посмотрел на мои коленки.

— Сможешь?

И я, перетолковывая начальные сведения о том, как и что надо делать, заставила его сесть на велик. С которого он сразу же и сковырнулся.

— Со мной так же было, — сказала я, присаживаясь рядом с ним на корточки и испытывая некоторое волнение и самодовольство от того, что даже великий Джонз в первый раз упал.

— Нашла чему радоваться, — сказал он. Больше он не падал.

Вихляя из стороны в сторону, мы пытались ехать вдвоем, сидя на раме, когда на крыльцо вышел Зик, брат Джоны.

— Эй, Джонз, — позвал он, — иди сюда.

— Подожди минутку.

— Иди сейчас же.

Мы подвихляли к нему по тротуару, и Джонз соскочил с велосипеда.

— Ну, что случилось? — спросил он.

— Папа от нас ушел, — ответил Зик, снисходя с высот мудрости, обретенной за прожитые десять лет, до объяснений с восьмилетним братом.

— Ну и что?

— Он от нас ушел, — повторил Зик, делая на последнем слове особое ударение. — Мы никогда его больше не увидим.

Я уставилась на него. Отца Джоны я видела только однажды, давно, еще в первом классе. И о нем все время говорили, что он куда-нибудь «ушел». Но в этот раз «ушел» обрело гораздо большую стабильность, чем когда-либо раньше. В этот раз это могло означать только, что он…

— Он умер? — спросила я шепотом.

Зик скривился:

— Вот именно. Окочурился.

Джона побледнел:

— Врешь!

Его брат пожал плечами и пошел обратно в дом.

— Ты врешь! — опять сказал Джона и побежал следом на Зиком.

Следуя за Джоной, я тоже проскользнула в дверь. Я уже бывала в этом доме, хотя обычно мы бродили по огороду на задах, опекаемые Шепом. Этот дом хранил слишком много секретов. Они были спрятаны в досках пола под лестницей.

Сразу за дверью на полу лежал Шеп. Он распустил губы, и на собачьей морде написана была хандра. Я неуклюже села рядом и стала чесать его за ушами. Но собачий хвост даже не шевельнулся. В другом конце комнаты малыш Крейг в своем детском манежике вопил в полном расстройстве чувств.

Мать Джоны сидела на диване в гостиной. Она была маленькая и хорошенькая, не такая, как моя мама, которая дома носила свободные платья, чтобы скрыть складки жира на животе. Она обняла Джонза, но он сердито отпрянул от нее.

— Это все из-за тебя, — сказал он, — из-за тебя!

Его мать встала и вышла из комнаты.

— Да пойми ты, — сказала Кэро, старшая сестра Джоны. — Отец не хотел никого из нас. И тебя тоже.

Джонз вскочил и толкнул Кэро. Она с размаху села на стул. Он пробежал мимо меня и вылетел из комнаты. Я встала и побежала за ним. Оглянувшись на Кэро, я увидела, что она закрыла лицо подушкой, и плечи у нее вздрагивают.

Я колесила на своем велике по всему городу. Но так и не нашла Джону.

Когда я вернулась домой, лицо у мамы было лиловым. Я опоздала к ужину, и она волновалась, что я поехала куда-нибудь и разбилась «на этом велосипеде».

— Я искала Джону… — начала я.

— Сколько можно, одно и то же, — сказала мама.

—.. Потому что он убежал, после того как узнал, что его папа умер.

— Если я тебе говорю, что… — И мамин голос замер.

Я внимательно посмотрела на нее. Потом на отца. Он наблюдал за мамой, и уголок рта у него подергивался.

— Он не умер, — сказал отец. — Он уехал из города.

Мама схватилась за кромку стола. Я села за стол напротив своей миски с холодным овощным супом и взяла ложку, надеясь, что если я начну есть, то никто и не вспомнит о моем опоздании.

— И никого с собой не взял, — добавил отец.

Откуда он знает? Ложка с супом застыла на полпути от миски к моему рту, и я уставилась на отца, собираясь задать ему вопрос, но отец не обращал на меня никакого внимания.

— Бедная Сорока-Белобока[17].

Что-то сдавливает мне легкие, и я просыпаюсь, хватая ртом воздух. Похоже на то, как если бы во сне я задержала дыхание. И я втягиваю воздух в легкие с жалобно-визгливым звуком.