Мести не будет - Владимир Русанов

Далее следовали: пан каштелян, Иахим герба Стронга, князь Ломышанский — нестарый еще крепкий шляхтич, русобородый и голубоглазый? девкам на загляденье (говорили люди, имеет десятка два байстрюков от кметок); пан конюший, Ян Кушель, редко снимавший шапку — ну, разве что в церкви — по причине обширнейшей лысины; пан подчаший, Кажимеж Чарный, прихрамывающий на левую ногу из-за растущей на пятке костяной мозоли; князь и воевода Скочинский пан Тадеуш герба Крынка.

Последним вошел коронный маршалок — пан Адолик Шэрань. Строгий, немного грустный, седой не по годам, с мудрой отеческой полуулыбкой на губах. Он скользнул глазами по пану подскарбию и вздохнул.

«Вздыхай, вздыхай, — подумал Зьмитрок. — Никуда ты не денешься. Как говорится, влюбишься и женишься. Закон о Контрамации не захотел поддержать? Сказались все-таки старинные предрассудки, воспитанное с детства недоверие к чародеям. Ладно, Господь с тобой. Зато теперь не отвертишься. Сегодня Сенат должен принять закон о наследовании королевской короны в Великих Прилужанах. Хватит жить не как все добропорядочные соседи. Ишь, чего удумали! Выбирать королей!»

Будучи несколько раз с визитами по дипломатическим делам в Руттердахе, князь Зьмитрок не мог не посетить Академию. Там он беседовал со многими учеными мужами. Со знатоками звезд и светил, с медикусами, посвятившими все свою жизнь изучению недугов и уродств человеческих, с рудознатцами и чудесниками-механикусами, создающими удивительные заводные игрушки. Много вечеров скоротал Грозинецкий князь с чудаком-ученым Франтишем Дропфом, старательно собирающим старинные легенды и предания. Похожий на хохлатого жаворонка, старичок записывал устные истории, переводил на современный, понятный язык случайно обнаруженные манускрипты, а после раскладывал их по словам, стремясь воссоздать быт, государственное устройство, способы ведения войны и особенности политики государств седой древности. Именно от него Зьмитрок узнал, что обычай выбирать короля пошел в Прилужанах еще со времен, когда и королей-то не было. Дикие народности, живущие между Стрыпой и Лугой, избирали на собрании племени главного охотника, главного воина, главного шамана (или колдуна, как будет правильнее сказать). Позже начали выбирать князей — предводителей вооруженных дружин, призванных отражать нападения предков тех же самых руттердахцев, угорцев, заречан, а после и зейцльбержцев, приплывших издалека, а откуда именно они и сами уже не помнили. А с объединением разрозненных племен и городов вокруг Выгова — самого богатого и сильного города — стали выбирать короля.

Вот такой вот пережиток дикости.

И у кого-то повернется язык обвинить его, Зьмитрока Грозинецкого, что он делает хуже Прилужанам? Ну, конечно, тянет их от седых пережитков, как того зажравшегося борова к наполненной кормушке, а он уперся и ни в какую. Ничего, упорства и настойчивости ему не занимать. Поглядим, паны лужичане, кто кого.

Но, само собой, в таком деле, как ломка устоев государственности, без помощи влиятельных людей королевства обойтись тяжело. Поэтому князь Зьмитрок на слепой случай не полагался. Где мог, соломки подстелил. Кому-то из панов — среди шляхты представителей старинных родов, отличающихся благородством крови, но растрынькавших достояние предков, хватает с избытком — серебром помог или просто дорогим подарком. На иных, сильно гордых и не желающих под дудку Грозина плясать, пришлось по-плохому надавить. Этого Зьмитрок тоже не чурался. Подсобрал сплетен, досужих домыслов, подкрепил их неоспоримыми доказательствами, и нате — готово! Микал Стодолич, Юржес Явороцкий, Иахим Стронга горло порвут любому, заикнувшемуся против владыки Грозина. Некоторые сенаторы поддерживали «Золотого Пардуса» просто так, сами по себе. Только не каждый из них считал воплощением победившей партии князя Зьмитрока. Многие полагали необходимым поддерживать короля Юстына и подчиняться ему. Это было плохо.

Пан Адолик прошел к возвышению у восточной стены залы. Уселся в кресло с высокой спинкой, украшенное поверху резными фигурками остроклювых птиц — ну, не успели сменить еще, не успели, своих забот по горло... Зато стена позади кресла маршалка задрапирована малиновыми полотнищами с вышитым золотой нитью изогнувшими спину котами. Золотой Пардус. Герб Великих Прилужан.

Сенаторы, увидев занявшего место председательствующего в собрании, принялись рассаживаться. Их кресла стояли полукругом в несколько рядов. Паны кучковались согласно одним им известным соображениям. Перешучивались. Кто-то в голос заржал.

Внезапно двери распахнулись.

Шляхтичи притихли, вскинули головы...

В залу молча вошли два гусара в полном доспехе. Начищенные до блеска шишаки и кирасы, не покрытые ничем. За плечами яркие, как свежий желток, крылья. На перевязи у каждого сабля и кончар.

Выговские гусары.

С чего бы это?

Объяснение может быть лишь одно...

Точно.

На дубовый паркет, покрытый цветными пятнами от высоких, забранных витражами, окон, ступил плечистый шляхтич в простом черном жупане. Издалека не видно, что сшита одежда из тонкого и очень дорогого сукна, поставляемого с валялен далекого Заливанщина. На правом плече желтый бант. Лицо изуродовано неизвестной отравой.

Да только Зьмитрок точно знал, какая это отрава и откуда взялась.

Волею Господа король Великих и Малых Прилужан, заступник Морян, владыка Грозинецкого княжества, Юстын Первый.

Он прошел наискось через залу, отвечая на поклоны вскочивших на ноги сенаторов. Немного задержался около Винцеся Шваха, принимая благословение патриарха.

Многие обратили внимание, как устало ссутулены плечи короля, какую боль излучают глаза-щелочки, едва заметные из-под отекших век.

Зьмитрок напрягся.

Зачем пришел Юстын? Его появления не предполагалось. Что-то задумал? Но что именно?

Грозинецкий князь успел понять, что просчитался, полагая пана Далоня бессловесным и покорным исполнителем воли панов, возведших его на престол. Нет, Юстын имел во всем свое мнение, отстаивал его с твердостью, достойной лучшего применения. Часто представления короля и подскарбия о том, что лучше для королевства и лужичанского народа, не совпадали. Взять, к примеру, вопрос о войне с Малыми Прилужанами. Если бы не помощь великого гетмана, пана Твожимира Зурава...

Юстын плюхнулся в кресло. Склонился набок, налегая на подлокотник.

Маршалок вздохнул, расправил усы, откашлялся.

— Волею Господа нашего, начнем. Не против ли наш король?

Юстын милостиво улыбнулся, кивнул:

— Начинайте, панове!

— Тогда хочу спросить собравшихся здесь панов, — продолжал пан Адолик. — Кто-нибудь может назвать причину, согласно которой наше собрание не должно быть начато?