Пылающий Север - Ярослав Коваль

— В каком смысле, милорд? — Юноша вдруг покраснел.

— В любом. Что скажешь?

— Я готов сделать всё, что смогу, чтоб она была счастлива. Всё, что от меня зависит. Уверен. Что мне это удастся.

— Ладно. А как ты смотришь, скажем, на перспективу повторного брака?

— Я даже не думал об этом. — Он позволил себе смущённую улыбку. — Странно было бы думать об этом, только-только начав мечтать о первой жене.

— Хорошо сказано. Но всё-таки — каково твоё отношение к повторным бракам?

— Ну полагаю, мужчина может взять вторую жену по согласованию с первой. Но зачем ещё одна супруга, если в семье уже есть взаимная любовь? Другое дело, конечно, если жена начинает болеть и ей трудно справиться с детьми, с хозяйством…

— Да, пожалуй. Так. Позови сюда Амхин.

— Слушаюсь, милорд.

Он уже вполне овладел собой — когда ставил бокал и когда открывал дверь, руки у него не вздрагивали. Зато дочка, вступившая в мою комнату, была белой, как хороший пергамент. Пожалуй, она даже способна была хлопнуться в обморок. Впрочем, мне не хотелось проверять. На меня она смотрела умоляюще.

— Так. Последний раз тебя спрашиваю, дочка: ты не передумала? Ты хочешь замуж за этого парня? Точно хочешь?

— Да, папа, да! Больше всего на свете!

— Ты должна понимать, что я не дам за тобой никакого приданого, кроме достойного поста для твоего будущего мужа — и дальнейшее будет зависеть только от его усилий. Разумеется, ты заберёшь с собой все свои вещи и личные средства. И в дальнейшем, если ваша семья покажет себя крепкой, когда появятся дети, когда мы привыкнем к тебе и отдадим тебе должное, — я смотрел на молодого человека, лицо которого вдруг озарилось такой надеждой, что теперь мне приходилось опасаться за его сознание, — возможно, дам вам что-то ещё. Деньги или имение, или дом в городе. Не знаю. На моё усмотрение. Но пока вам обоим не следует на это рассчитывать.

— О, папа! — со стоном выдохнула Амхин. И кинулась мне на шею. — Папа, папа… Я тебя обожаю! Ты самый лучший папа на свете!

Она целовала меня в щёки — я едва не выронил почти полный бокал и лишь с запозданием смог поставить его на стол. Сердце моё таяло. Пожалуй, даже если я не прав, уступив дочери, всё-таки оно того стоило. Такой восторг в её глазах, такое счастье, которое насытило воздух в комнате, словно ароматное облако, стоило даже ошибки. Тем более раз подобная ошибка не представляется мне фатальной. И, поскольку я высокопоставленный аристократ, могу позволить себе самостоятельный взгляд на любое явление жизни.

— И имей в виду, девочка моя. Если у вас не сложится… Нет, не возражай, это может случиться с каждой. И с каждым. В общем, если ты захочешь вернуться, знай — двери отчего дома никогда не закроются перед тобой. Ты всегда сможешь вернуться, если только пожелаешь. Я всегда буду на твоей стороне, доченька моя.

Глава 8

ЛЕДЯНОЙ ПРЕДЕЛ

— Я не могу поверить! — ахнула Моресна. — Ты — что?!

— Я разрешил Анне выйти замуж за её избранника.

— Но… Но… Да что случилось-то?

— Мне понравился этот молодой человек. Анна настроена весьма решительно, но в то же время вполне рассудительна, разумна. Она трезво смотрит в будущее и адекватно оценивает трудности, которые могут её ожидать…

— Я просто не верю своим ушам!

— Придётся поверить.

— Но неужели… Она что же, действительно… В самом деле…

— Нет. Зачем же так? Ты прекрасно воспитала дочку. Она не позволила себе ничего лишнего. Он — тоже. Анна, разумеется, не беременна.

— Но как тогда можно объяснить твоё решение? Он тебе понравился… Да что за чушь?! Речь ведь не о мальчишке, нанимаемом на службу, речь о будущем родственнике! Почему ты рушишь дочери жизнь? Почему уничтожаешь репутацию всей нашей семьи таким ничтожным зятем?

— Прости, от кого я это слышу? Не от дочери ли угольщика? И кому это всё говорится? Человеку, предки которого в Империи вообще неизвестны? Ну-ну, как блистательно…

— Да не имеет значения, кем был ты или кем была я до того, как развернули новое знамя! Ты — аристократ в первом поколении, и тем важнее нам закрепиться на нашем нынешнем уровне, удачно выдав замуж дочерей и женив сыновей…

— Я не собираюсь закрепляться, используя для этого детей! Да ещё таким вот образом. Им жить со своими парами, им строить свою судьбу…

— Именно им, о том и речь. В том и беда! Разве о её судьбе ты подумал? О её жизни? За кого ты её отдаёшь? За мальчишку без роду, без племени, без связей… Да уж, какие у него могут быть связи! Его семья только и может похвалиться тем, что удостоена чести служить тебе! Он никто! И его родственники — никто. Ты отдаёшь ему дочь потому, что он тебе понравился — да такое даже в бреду не услышишь! Ты с каждым из наших детей собираешься поступать так? Ты начал с Алексея, ты унизил его, как только можно унизить мужчину, а теперь ломаешь судьбу Амхин…

— Отдать девушку за любимого человека теперь называется «сломать ей судьбу»?

— Она ребёнок, она не понимает, чего хочет! — возопила жена. — Неужели ты не осознаёшь, что в этом возрасте девочка ещё не способна относиться критически к своему выбору? На что она себя обрекает — ты вообще понимаешь? Нет! На что ты её обрёк?!

— Он — вполне достойный малый. Из него может выйти толк.

— И поэтому ты даришь ему свою дочь? Отдаёшь ему девушку, за брак с которой любой мелкий аристократ пошёл бы на что угодно! А разве среди них мало достойных малых, из которых выйдет толк, дай только им случай? Но ты выбрал вчерашнего крестьянина, и поэтому Амхин вынуждена будет стирать ему одежду и подавать еду — ему, этому голодранцу, этому наглому недоноску из трущоб, из солдатского сброда…

— Довольно! — заорал я, да так, что звякнула посуда на столе и задрожали стёкла. — Я пока ещё возглавляю эту семью и вправе принимать решения! Хватит! Я всё решил, и как решил, так и будет! Анна выйдет за этого парня, причём через пять дней, потому что они хотят пожениться до того, как он отбудет на войну. Раз хотят — пожалуйста. Их право. И если жизнь её с мужем не сложится, она вернётся домой, и я её приму. И ты примешь. Всё! Я сказал.

Моресна, онемев от изумления, смотрела на меня, потом потупилась. Я ждал ответной вспышки, но притихшая супруга молчала. Потом вдруг коротко дёрнула головой, словно бы в нервном напряжении.

— Я поняла. — И вышла.

Мне пришлось сесть; слегка потрясывало от переживаний, ноги подкашивались. Неудивительно. Я ведь к тому же не в форме, ранен.

Сложная это штука — имперские семейные дела. Всё было бы проще, если бы я решил придерживаться их в точности. Тогда отцы предполагаемых женихов и невест договаривались бы напрямую со мной на великосветских приёмах, разных придворных мероприятиях и праздниках, мы бы вместе обсуждали условия, и мне осталось бы лишь извещать детей о принятых решениях. И схема браков в среде простолюдинов тоже получалась сравнительно несложной — тут пришлось бы ждать женихов собственной персоной, а также сыновей, пришедших за разрешением посвататься.