Чесма - Владимир Виленович Шигин

сознался, что вез оружие из Туниса в Смирну для нужд тамошнего гарнизона.

– Судно и товар арестованы! – забрал у француза шпагу и пистолет Полекутти. – Взять под стражу и запереть в каюте!

В тот же день приз был доставлен и сдан адмиралу. Спиридов, благодаря капитанов, вспомнил слова петровские:

– Большому делу малый почин сделан!

Захват «Генрикса» (так называлось французское судно) неожиданно обернулся огромным политическим скандалом, несмотря на то что адмирал после конфискации контрабанды отпустил капитана Журдана вместе с судном на все четыре стороны.

Неприятность с французом неожиданностью не была еще до отплытия эскадры с Балтики. Особое внимание, по мнению Екатерины II, предстояло уделять французским судам. «Поступать относительно нейтральной, особенно французской торговли с крайнею осмотрительностью…» – писала Екатерина II Алексею Орлову. В свою очередь, Орлов, понимая всю сложность взаимоотношений с Францией, предложил французской стороне утвердить в Ливорно совместную комиссию для разбора всех спорных вопросов, которые могли бы возникнуть при нечаянном захвате каперами французских судов. Однако французский консул участвовать в работе комиссии не пожелал.

Теперь сразу же замаячили в Архипелаге французские фрегаты, а посол Людовика в Константинополе предложил Порте помощь королевского флота за известные субсидии. Перед эскадрой появилась угроза борьбы на два фронта. Консул Федор Алексиано доносил с Минорки Алексею Орлову: известие, что Версаль и бурбонские державы намереваются вскоре выслать свои эскадры для нападения, вновь подтверждается!

Теперь все зависело от российских дипломатов. Сумеют или нет они спасти эту почти проигранную партию? И они с блеском выиграли ее! Мусин- Пушкин развернул бурную деятельность в Англии, взывая к союзническому долгу англичан, а Никита Панин через Берлин и Вену вышел на прусского и австрийского послов в Константинополе.

Значительно пополнив состояния за счет русской казны, послы Тугут и Пегелин свое дело сделали – великий визир отклонил предложения Людовика. Сделка не состоялась.

Теперь следовало дать понять Версалю, что Россию подобными демаршами не запугать!

Посол во Франции советник Николай Константинович Хотинский немедленно заявил решительный протест министру иностранных дел Шуазелю.

– Мы полны решимости в точности соблюдать международные правила, согласно договорам и трактатам коммерческим, но требуем, чтобы ваши суда прекратили перевозки оружия к нашему неприятелю, а равно съестные припасы в места, нашим флотом блокируемые. Если же нет, то мы и впредь будем подобные суда отсылать обратно, а груз конфисковывать!

– Я передам ваши слова его величеству! – зло ответил Дюк Шуазель.

И Версаль отступил… Дело же с задержанием «Генрикса» тянулось еще без малого пятнадцать лет. Франция настойчиво требовала возвращения груза и возмещения всех издержек за счет российской казны.

В 1785 году Екатерина II не выдержала:

– Мы ничего не нарушали и деньги вам платить не за что! Бумаг по делу капитана Журдана более в коллегию не принимать!

* * *

Канонир корабля «Святой Евстафий» Алексей Ившин вместе с другими артиллеристами был отряжен в десант для установки на осадных батареях кугорновых мортирок.

Под Короном жарко, турки так и сыпали со стен пулями и ядрами. Вдобавок ко всему этому подхватил Леха где-то еще и лихоманку трясучую, спасаясь от которой, пил отвар оливкового корня.

Торопясь, осаждающие работали не только ночами, но и днем, под ядрами. А на второй день осады рядом с Лехой упала, крутясь и разбрасывая искры, бомба. Находившиеся вокруг в ожидании неминуемой смерти просто онемели. Дальше произошло нечто из ряда вон выходящее – канонир Ившин внезапно кинулся к бомбе и с силой вырвал из ее нутра дымящийся запал.

– Вот уж зараза, так зараза!

Потом уж, пришедшие в себя матросы и солдаты Леху и целовали и обнимали.

А на следующий день Ившин вновь отличился, да как! Разглядывая как-то неприятельский бастион, обнаружил Леха слабину в обороне турецкой, кинул кирку и бегом к начальнику осадному. Подполковник Лецкий, на слово не веря, полез самолично проверить слова матроса. Долго глядел на стены и не приметил ничего.

– Где же ты слабину-то отыскал, шельмец? – покосился на Леху недоверчиво.

– А вона, вашескородие, ворота ихние под камень выкрашены, вона она, удача наша!

Пригляделся внимательнее Лецкий, и точно – ворота деревянные! Не имея времени на замену, раскрасили их турки под вал крепостной искусно.

– Знатно! – ухмыльнулся подполковник. – Ежели не знать заранее, ни в жизнь бы не углядел. Как же тебе удалось высмотреть сие? – обернулся он к матросу.

– Да утром по нерадивости басурманской щель была меж воротными половинками, вот я и узрел!

– Ну, спасибо, флотский! Удружил, так удружил! – похлопал его по плечу Лецкий. – Теперь главное – с толком фортуной сей распорядиться.

Забывшись, высунул он было из-за камней голову, и сразу завжикали вокруг пули. Покатился кубарем вниз к своим подполковник, а за ним и Леха.

Вечером у костра, ложкой в котелке орудуя, рассказывал канонир сотоварищам:

– Летит пуля, жужжит, я вбок – она за мной, я в другой – она за мной, я пузом в куст – она меня в лоб, я цап рукой – ан это жук!

Смеялись матросы, хохотали солдаты, вежливо улыбались не понимающие разговора греки.

Едва нашли в обороне противника уязвимое место, сразу стали готовиться к решительному штурму. Ночами возводили против старых ворот сильную бреш-батарею, накапливали в близлежащих оврагах отряды.

Испортил все дело Федор Орлов. Оглядев ворота, заявил он ни с того ни с сего громогласно:

– Назавтра буду в сей фортеции парад чинить!

И велел среди бела дня пушки для приступа открыто готовить, к воротам подтаскивать. Столь явное передвижение, конечно же, не ускользнуло от Сулеймана. Поняв, в чем дело, велел комендант Корона тотчас обить ветхие ворота листовым железом, а сзади завалить огромными камнями.

Удачный случай был упущен.

Теперь оставался один выход – рыть под стену подкоп и заложить пороховую мину.

С кораблей доставили лопаты, заступы, и работа закипела.

В Морее грунт – сплошной камень, поэтому дело продвигалось медленно. Ночами землю скрытно вывозили, а днем, заглушая удары кирок, беспрестанно палили. Пока шла работа, Спиридов решил произвести нападение на Наварин – сильнейшую турецкую крепость на побережье Морей. Кому возглавить Наваринскую экспедицию, решали капитанским советом. Мнение было единодушно – Ивану Абрамовичу Ганнибалу!

Невысокий, но плотно сбитый цейхмейстер, выслушав приказ, вскинул курчавую голову.

– Сделаю, как должно!

Под команду ему определили «Три Святителя» и «Иануарий», фрегат и три транспорта с десантом. В тот же день отряд покинул Коронский рейд.

Меж тем рытье подземного хода продолжалось. Землекопы, набранные из греков добровольцев, кротами вгрызались в каменистый грунт, пока галерея не уперлась в