Злые духи - Евдокия Аполлоновна Нагродская

тебе чуждо. От первой раны, которую ты увидишь – ты упадешь в обморок, а денег дашь ровно столько, чтобы не отказать себе в привычном комфорте. Даже от новой шляпки не откажешься.

– Неправда, – вдруг подняла Таиса до сих пор опущенную голову. – Дора в деревне со мною вместе лечила крестьян, промывала и перевязывала раны. А что касается денег…

– Я все, все отдам! – залилась слезами Дора. – Ты не имеешь права так скверно думать обо мне!

Ты разлюбил меня, разлюбил… но ты не смеешь трогать самого лучшего, что есть во мне, моей любви к родине и страдающим моим братьям… Ты бы лучше ударил меня, но не смей говорить так!

Ремин, взволнованный, с досадой поднялся с места.

– О святых и лучших чувствах говорят просто, а не с таким пафосом и не фразами из газетных фельетонов. «Страдающие братья», как это смешно и пошло.

Он встал и скорыми шагами вышел в сад, а Дора бросилась в свою комнату.

Таиса осталась одна.

Она стояла несколько секунд молча и потом, круто повернувшись, пошла в дом.

– Когда Леонид Денисович вернется, – сказала она горничной. – Доложи, что я приехала и жду их в кабинете.

* * *

Ремин, выйдя в сад, быстро ходил по дорожкам между темными кустами.

Он решил уехать на ночь в город.

«Надо ей сказать, надо сказать, что я ее не люблю, – думал он. – Отчего я не решаюсь? Ну будут сцены, упреки… мало ли их было, не этого же я боюсь? Нечестно молчать… надо, надо порвать – ведь я ее не люблю, я люблю Варю».

Он остановился.

В первый раз так ясно и прямо сказал он себе, что любит ее.

Все это время он гнал мысль о ней и тщательно избегал встречи с нею. В ее присутствии он чувствовал, что какие-то чары овладевают им, и он боялся их и в то же время желал всецело отдаться им.

Слова Леонида, сказанные ему месяц тому назад в ресторане, все время звучали в ушах.

«Почему я боюсь заставить страдать нелюбимую Дору и заставляю страдать ту, которую люблю?

Дора поплачет и забудет, а та?

Дора канарейка, а не женщина.

Дора болтает и кричит о своих страданиях, а та молчит и страдает».

Она страдает. Это он сам теперь замечает.

Она иногда вдруг закрывает свои длинные, загадочные глаза и, откинув голову, сидит вот здесь, на этой скамейке…

Он не раз наблюдал из окна за нею.

Он опустился на эту скамейку и, сжав голову руками, задумался.

– А, вот вы где? Представьте, я был уверен, что вы не вернетесь вечером, и отправился в город со специальной целью передать вам, в собственные руки, письмо… А вы, оказывается, здесь. Ну получайте votre message[15].

Ремин с удивлением посмотрел на стоящего перед ним Леонида.

– Une dame noble et sage, don le roi seraix jaloux![16] – запел Леонид, подавая ему конверт.

– Благодарю вас, – сказал Ремин, собираясь спрятать письмо в карман.

– Отчего же вы не прочтете? Ведь это письмо от Варвары Анисимовны, – сказал Леонид.

Ремин вскочил и растерянно посмотрел на Чагина.

Леонид усмехнулся, даже не скрывая своей насмешки, и пошел к даче, насвистывая арию пажа из «Гугенотов».

* * *

Войдя к себе в кабинет, он увидел Таису, сидящую неподвижно с опущенной головой и вытянутыми на коленях сжатыми руками.

При его появлении она встала и выпрямилась.

– Вы, Тая! Наконец-то! Я просто не знал, что и делать без вас… Да что с вами такое?

Леонид опустил протянутую руку и удивленно взглянул на Таису.

Она стояла, опустив руки и тяжело дыша.

– Я приехала сказать вам, Леонид, что я не хочу больше работать у вас.

– Что вы, Тая! Почему? Я увеличу вам жалованье. Зачем эти капризы?

– Говорят, будет объявлена война, и я опять поступлю в сестры милосердия.

– Какие глупости. Войны, наверное, не будет… Бросьте капризничать, Таиса, – сказал он с досадой. – Вы мне сейчас нужны, как воздух.

Он насильно взял ее руку и пожал.

– Все равно, если и войны не будет, я не хочу работать у вас… Не могу… Что вы сделали с Дорой, Леонид? – вдруг спросила она с упреком.

– Странный вопрос? Что он означает? – спросил Леонид, опускаясь на стул у письменного стола.

– Уезжая, я беспокоилась, – начала Таиса. – Я видела, что между ней и Реминым что-то неладно, но я надеялась, что вам вторично не удастся испортить ее жизнь. Я надеялась, что Ремин сильный человек, а теперь я вижу, что Дора несчастна. Как вы этого достигли, я не знаю, но я чувствую, что вы виноваты в этом!

Таиса хрустнула пальцами.

– А позвольте вас спросить, Таиса, какое вам дело до поступков человека, который вас нанял для исполнения известной работы. Я не требую ни вашей любви, ни уважения – мне нужен ваш труд. Я же не вмешиваюсь в ваши дела.

Леонид говорил спокойно, серьезно, и лицо его приняло выражение, которое Таиса привыкла видеть у него во время работы.

– Мне нет дела до вас, – начала она, стараясь тоже быть спокойной. – Но я не могу видеть, как вы причиняете ей страдания. Я ненавижу вас, вивисектора! – не выдержав, крикнула она. – Напрасно вы думаете, что я не понимаю вас, – вы, как злой дух, мучаете людей!

– Злой дух? Ну, Таиса, это уж громкая фраза: посмеяться над дураками – это еще не значит быть злым духом. Право, вы точно эта идиотка Тамара. Злой дух делает крупные злодеяния.

– Зло всегда мелко само по себе. Дьявол соблазняет святого, разрушает храм и тут же толкает под локоть бабу, чтобы она просыпала решето гороха. Зло всегда мелко по своему существу, хотя бы от этого происходили большие последствия, да, мелко, как добро всегда велико, даже в мелких проявлениях! Впрочем, мне нечего больше говорить с вами – прощайте.

– Да послушайте, Таиса, бросьте вы ваши философствования, берите рукопись… Довольно, ведь нельзя же, в самом деле, из-за такой глупости сажать меня!

– Да поймите вы, – вдруг сделала к нему шаг Таиса. – Не могу я видеть вас, что я сама противна себе, потому что я ненавижу вас, потому что, ненавидя, я унижаюсь, до ненависти унижаюсь! Я видеть не могу вас, хитрое, злобное животное, – потому что человеком не хочу вас назвать! – крикнула она.

– Знаете, Тая, ваши слова совершенно неверны. Сначала вы меня понимали, а теперь перестали понимать. Я скажу вам откровенно: если бы я знал, что из-за этой глупой Доры я лишусь такого секретаря,