СМЕРШ времени. «Чистильщик» из будущего - Юрий Корчевский

Медсестра молча подала хирургу мою гимнастерку. Развернув ее, он увидел орден с отлетевшей эмалью и вмятиной от пули.

Хирург покачал головой:

– Повезло тебе, капитан. Орден-то аккурат напротив сердца был, на себя удар принял. Береги его, он тебе вторую жизнь подарил. Давно получил?

– Сегодня утром.

Врач только руками развел:

– Есть бог на свете!

После перевязки меня уложили на кровать в палате. Комнатка была небольшой, в ней стояли четыре койки. «Наверное – палата офицерская», – подумалось мне. И точно – через некоторое время в палату вошли трое раненых, вернувшихся после перевязки в процедурной.

– О, у нас новичок! Лейтенант Барышников, пехота, – представился самый молодой.

– Майор Лаптев, – пробасил раненный в руку.

– Капитан Неустроев, – сказал третий. Под халатом я не видел, куда он ранен, но левой рукой он держался за живот.

– Капитан Колесников, Петр, – представился я запоздало.

Они втроем присели на кровать, стоявшую рядом с моей, явно выказывая желание пообщаться накоротке.

– Куда тебя?

– В грудь.

– А, так это ты тот везунчик, о котором медсестра сейчас на перевязке рассказывала? Тебе, что ли, пуля в орден попала?

– Попала.

– Дай посмотреть.

Офицеры взяли со стула мою гимнастерку и стали разглядывать изуродованный орден.

– Ну, повезло тебе, капитан. Чуток в сторону – и тебе бы амба вышла.

– Самое занятное в том, что я его только сегодня утром получил. Хирург сказал – не иначе, бог помог.

Офицеры понимающе переглянулись.

– Чего только на фронте не бывает! – Лейтенант уселся на койке напротив меня. – Помню, в прошлом году осенью только я из блиндажа вышел, а туда сразу же снаряд угодил. Отделение, десять человек – в клочки, а меня лишь контузило слегка.

– Это что! – оживился майор. – У меня вот был случай – мина недалеко взорвалась, осколками каску пробило и каблук с сапога как бритвой, срезало, а на мне – ни одной царапинки. Не чудо ли? Ты, капитан, давно воюешь?

– С июля сорок первого.

– Ого!

– Первый раз ранило?

– Уже третий раз в госпитале лежу.

– Молодца! Значит, пули до сих пор обманывал.

Санитарки принесли мне обед, ходячие раненые потянулись в столовую.

А после обеда – спать. Каждый старался получить от отдыха по ранению все сполна: вволю отоспаться, как следует поесть, приударить за медсестрами и санитарочками – но это уже потом, попозже, когда ходить можно будет.

Я тоже уснул после обеда. Поспать на чистой простыне, зная, что не поднимут по тревоге, – счастье. Кто воевал, спал в сырых блиндажах или на голой земле, боролся со вшами, недоедал – тот оценит.

Ближе к вечеру в нашей комнате в наброшенном сверху белом халате появился Сучков. Раненые офицеры тактично вышли из палаты.

– Ну – как ты? – кивнул он на грудь.

– Живой.

– Да вижу, что живой. И со слов Безгуба знаю, что произошло. Оказалось, это немцы переодетые были. Теперь у них и не спросишь ничего – одни трупы.

– Не виноват я, товарищ полковник. Водитель мне сразу подозрительным показался. А когда я потребовал кузов под брезентом досмотреть, оттуда двое огонь по ребятам открыли. Антона и Алексея жалко. Какие хлопцы погибли!

– Я с хирургом говорил уже – тебе тоже пуля предназначалась, да орден спас. Не зря, выходит, я тебе утром его прикрутил.

Полковник помолчал.

– Орден покажи.

Я кивнул на гимнастерку, висевшую на стуле. Сучков поглядел-покрутил орден и изумленно воскликнул:

– Эка штука – сердце прикрыл, надо же… Доктор сказал – здесь ты на две недели минимум, пока ребра не срастутся.

– Да, он мне тоже так сказал. Ребят моих похоронили?

– Я только с похорон. Сколько же могил от самого Ельца, когда в СМЕРШ выделились, за нами осталось! – Глаза его на мгновение блеснули.

Мы снова помолчали.

Полковник обернулся, огляделся, как нашкодивший пацан, и протянул мне фляжку.

– Спрячь, там водка. Говорят, если понемногу принимать, то заживает быстрее.

Я сунул фляжку под подушку.

– Ну, капитан, бывай! Выздоравливай! Будем с нетерпением ждать. И товарищам своим здоровья от меня пожелай. Да, кстати, ты в курсе, что Первый Белорусский уже пересек польскую границу? Наш отдел теперь в Кобрине, пока на белорусской земле. Совсем рядом – Брест, а там уж и польская земля.

Полковник ушел. Тут же в палате показались раненые офицеры. Капитан Неустроев спросил тихим голосом:

– Чего он от тебя хотел?

– Навестил.

– Я его знаю, он из СМЕРШа. При нем лишнего не говори – самому боком может выйти.

– Так я тоже из СМЕРШа. А полковник – мой начальник.

Раненые офицеры переглянулись и посмурнели лицами. Оно и понятно: СМЕРШ в армии не любили и боялись. Похоже – зря я им про себя сказал.

Внешне я ничем не выделялся среди других офицеров танковой армии. На петлицах у меня эмблемы танковых войск были – специальных-то эмблем у СМЕРШа не было. Офицеры носили обозначения тех войск, из которых пришли в СМЕРШ, или тех частей, которые курировали. Потому в СМЕРШе у офицеров и солдат можно было увидеть на петлицах эмблемы самых разных родов войск.

Несколько дней раненые из моей палаты относились ко мне настороженно, обходясь односложными ответами «да», «нет». Но постепенно ледок отчуждения таял.

Я отсыпался, отдыхал; дышать мне стало легче, и я мог уже садиться в койке.

Отношения наши вновь потеплели, когда в один из вечеров, после ужина я выставил на стол фляжку с водкой. Правильно говаривали на Руси: «Веселие наше есть пити».

Мы выпили по сто грамм, покурили, отмякли душою, еще добавили, и языки развязались.

– Ты не обижайся, Петр, только служба у тебя паскудная. Вот у нас в полку «смершевец» – так я его трезвым не видел. Чуть что – орет: «Под трибунал отдам!» – пистолетом размахивает, доносчиками оброс.

– Это от человека зависит, а не от службы. Иному дай власть – даже маленькую, – он ею упиваться станет, чтобы показать свое превосходство. А я не в полках работаю, я «чистильщик». Мое дело – наши тылы от немецких агентов, предателей и изменников Родины очищать, чтобы в спину вам не ударили да немцам по рации сведения военные не передали. И стрельбы у нас хватает, люди гибнут. Меня вот ранило, а двоих наших офицеров – наповал, похоронили недавно.

– Прости, брякнули не подумавши.

С того дня, вернее – вечера, мои сопалатники, раненые офицеры, переменили свое мнение обо мне, и мы даже сдружились.

Мы просыпались, слушали последние сводки Совинформбюро по репродуктору, что черной тарелкой висел в коридоре. Собирался около него почти весь этаж – кроме лежачих. Обсуждали успехи нашей армии, отмечали освобожденные города и земли на большой карте, что неизвестно какими путями попала сюда из школы.