Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

Можешь мне верить на все сто – я, конечно, убежденный комсомолец и все такое, но меня все время тянет к анархии…

– К анархии? – изумленно сказал Сергей. – Вот те раз! Ты что ж это, товарищ Глушко? По Махно соскучился?

– Брось ты, я с тобой серьезно говорю. Я не про такую анархию – что ты, сам не понимаешь? Я говорю об анархии социалистической. Ну, в общем, чтобы за основу взять наше, только немного разбавить анархией.

– А ты потрепись, потрепись побольше. Тебя так разбавят, что мама родная не узнает. Знаешь, мне с тобой даже говорить об этом неохота, все равно ничего умного не скажешь… тоже анархист нашелся. А что эта Земцева из себя представляет? Толковая дивчина?

– Еще бы! Знаешь, она кажется старше своих лет. Почему бы это, как ты думаешь?

– Вы что с ней, одногодки? Девчата ж вообще раньше умнеют, Володька, это факт.

– Пожалуй, верно, – задумчиво сказал Володя. – Тебе-то хорошо, Николаева моложе тебя на два года…

– А что мне с того… моложе она или старше. – Сергей опять закурил и нервным движением погасил спичку, махнув ею в воздухе. – Все равно это дело конченое, чего там…

– Ничего оно не кончено, – сказал Володя. – Вот увидишь, она тебя еще возьмет на абордаж. Я это не в плохом смысле говорю, сам понимаешь. Я вот сейчас смотрю на тебя и вижу, что непременно возьмет. Могу спорить.

Сергей пожал плечами:

– Да спорь, мне-то что. Я-то знаю, что говорю, мне уж это виднее… ну ладно, довольно об этом. На Западе там какие новости? Я давно не читал.

– А ничего. Разведывательные действия патрулей. Интересно, долго они будут так стоять… как ты думаешь, кто начнет наступление – немцы или французы?

– Кто их знает… Потенциал у союзников, конечно, больше, но немцы вообще действуют более активно…

– Слушай, Сергей, а ведь в Финляндии мы уже два с половиной месяца воюем, а?

– Ну так что?

– Да ничего. Просто как-то странно – страна такая маленькая…

– Маленькая, – хмуро сказал Сергей. – У них там оборона знаешь какая! На линии Маннергейма доты – как на Мажино… те же инженеры строили, что ты хочешь. Да и вообще это одно только название, что Финляндия… А на самом деле мы разве с одними финнами воюем? Слыхал вон, как поется – «белые финны, английские мины», – так оно и есть на самом деле. Разве Финляндия сама решилась бы на такую войну, шутишь! А потом учти, что дерутся они здорово – даже девчата у них на фронте. Ясно, у них там пропаганда тоже работает – будь спокоен, небось говорят своим, что вот, мол, на нас Советский Союз напал, хочет, дескать, захватить. А народ и верит.

– Интересно, разобьют их до весны?..

– Разобьют, факт. Во Дворце пионеров недавно была лекция – один выступал, говорил, что…

– Черт возьми! – всполошился вдруг Глушко. – Подожди, я и забыл совсем… Ты там знаешь завлаба энергетической, черный такой, одессит?

– Ну, знаю. А что?

– Он же мне записку для тебя передавал, вот черт – совсем из башки вылетело… куда я ее сунул?

Вскочив, он бросился к своему столу и принялся перерывать книги, бормоча что-то себе под нос.

– Потрох ты, – укоризненно сказал Сергей, подойдя к нему, – черт-те что у тебя в голове делается. Да и на столе не лучше, такой же ералаш. Куда это годится, рабочее место держать в таком виде…

– Это все Олег, холера… а, вот она!

Записка была составлена в знакомом Сергею телеграфном стиле:

«Дорогой Сережка! Чего не заходишь подозреваю что у тебя не осталось совести. Заходи немедленно есть халтура. Жму пять заходи Поп».

– Когда это он передал? – спросил Сергей, пряча записку.

– Кажется… во вторник.

– Небось в позапрошлый?

– Нет-нет, в этот вторник, что ты. А что, здорово спешное что-нибудь?

– Да нет, так просто…

– Ну, тогда ничего. – Володя раскопал еще одну груду, извлек из-под книг шахматную доску и лихо щелкнул по ней костяшками пальцев. – Ты как насчет того, чтобы сразиться?

Обнадеживающая записка вернула Сергею хорошее настроение, – во всяком случае, впереди показался хоть какой-то просвет.

– Давай-давай, – весело сказал он, придвигая стул. – Мы ведь с тобой еще ни разу не играли, а? Погоди, я тебя разделаю под красное дерево… ладно уж, давай левую. А, видишь?

Глушко начал расставлять фигуры.

– Что «видишь»? Я тебя и черными побью, не бойся… Ох, ты не слышал, что твоя Николаева натворила на школьном турнире во время этих каникул? Слушай, это что-то потрясающее! Она после кросса взяла и записалась на участие в турнире… ну, все думали, что она и в самом деле играет, еще удивлялись – единственная девчонка, – а она ходит нос задравши. Ну ладно. Первую партию она проиграла в самом дебюте, но ничего. Я ее в тот день встретил, она говорит: «Ничего, вы все еще обо мне услышите!» А вторую партию она села играть с Димкой Осадчим из девятого «Б» – а он же категорник, сам знаешь, – так он ее как прижал, а она тогда взяла и говорит вдруг: «Ой, Дима, смотри, кто пришел»; он оглянулся, а она украла у него ладью и поставила своего ферзя…

– Иди ты! – засмеялся Сергей.

– У кого хочешь спроси! Скандал вышел классический. Димка орет: «Откуда здесь ферзь, только что ладья стояла!» А она вопит, что никакой ладьи тут никогда и не было. Представляешь? Ну давай, тебе начинать…

4

Во Дворце пионеров все было по-прежнему: те же грудастые кариатиды в подъезде, тот же обшитый панелями вестибюль с высокими резными дверьми – в библиотеку и в зрительный зал; черная классная доска с пришпиленными объявлениями и расписаниями кружковых занятий, волосатые пальмы в кадках, истертая красная дорожка на лестнице на второй этаж… все как в прошлом году, никакой перемены.

Наверху, в холодном коридоре ДТС, Сергея встретил знакомый волнующий запах эмалита и грушевой эссенции. Перед дверью с синей стеклянной табличкой «Энергетическая лаборатория» он остановился. Из-за двери несся высокий напряженный вой механизма, запущенного на большие обороты. «Что-то испытывают», – подумал Сергей. Ему вдруг захотелось оттянуть разговор с Попандопуло. Повинуясь этому необъяснимому, но